Убитая горем, раздавленная, я иду по длинному коридору в палату. Мама. Она лежит на кровати, бледная, исхудавшая, но живая. Ее глаза закрыты. Я подхожу, и мое дыхание срывается в тихий всхлип. Она открывает глаза.
— Алина… дочка…
Мы обе плачем. Плачем о папе, о нашей разрушенной жизни, о потерянном времени. Мы обнимаемся, и я чувствую, какая она хрупкая.
— Как ты, милая? Где ты была все это время? — шепчет она, гладя меня по волосам. — И кто… кто тот человек, который звонил врачу? Он сказал, что он родственник… он занимался похоронами твоего отца.
Я замираю. Похоронами? Ибрагим. Он организовал похороны? Здесь, в чужой стране. В моей голове проносится вихрь мыслей. Как он его похоронил? С достоинством? По нашим обычаям? Боже, я должна все проверить.
Я не успеваю придумать ложь для матери о том, где я была и почему не приходила. Дверь в палату открывается, и на пороге появляется Ибрагим.
— Здравствуй, Лейла, — его голос звучит ровно и даже почти вежливо. — Узнаешь меня?
Мама смотрит на него, и ее лицо искажается от ужаса. Узнавание, страх, ненависть — все смешивается в ее взгляде. Она сжимает мою руку.
— Ибрагим… Что ты здесь делаешь? Ты… ты взял мою дочь в плен?
Его губы кривятся в усмешке.
— Я взял только то, что мое по праву. Ты ведь не забыла, что вы сделали с моей семьей, Лейла? Долг нужно платить.
— Хватит, пожалуйста, — умоляю я, вставая между ним и кроватью матери.
— Моя дочь здесь ни при чем! Она не виновата! — восклицает мама, и слезы снова катятся по ее щекам. Она смотрит на Ибрагима с отчаянием.
— Ты всего не знаешь, Ибрагим! Все было не так!
И тогда, плача, задыхаясь, она рассказывает. Рассказывает свою версию событий двадцатидвухлетней давности. О безумной, запретной любви к Анзору, простому парню. О том, как ее насильно хотели выдать замуж за Шамиля, брата Ибрагима, чтобы укрепить позиции клана. О тайных встречах с моим отцом. И о том, что случилось потом.
— Я забеременела от Анзора… — шепчет она, глядя в пустоту. — Шамиль узнал об этом перед самой свадьбой. Он был в ярости. Он сказал, что я опозорила его, опозорила оба наших рода. Он пришел ко мне ночью… с ножом. Он сказал, что вырежет плод моего греха вместе с моей жизнью… Анзор как-то почувствовал... Он ворвался… он пытался его остановить, умолял, но Шамиль был как безумный. Он бросился на меня… и Анзор… он защищал меня. И нашего нерожденного ребенка - Алину. Это была самооборона, Ибрагим! Он не убийца!
Тишина в палате становится оглушающей. Я стою, как громом пораженная. Ибрагим тоже. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас — маска потрясения. Значит, вот как все было. Мой отец убил, чтобы защитить свою любимую и своего ребенка. Меня то есть. Он сделал это, чтобы я родилась. И в каком-то страшном, извращенном смысле Ибрагим был прав. Я действительно несу ответственность за грехи своего рода. Мое существование — прямой результат той давней трагедии.