— Ты можешь ей помочь?

— Дам отвар. Он выведет яд. Несколько дней будет слаба, но жить будет. Всевышний милостив.

Он уходит готовить свое снадобье, а я выхожу из спальни. Теперь я знаю, что делать.

Я спускаюсь вниз, в главный зал.

— ВСЕ СЮДА! — мой голос гремит, как обвал в горах.

Через минуту передо мной, дрожа от страха, стоит вся прислуга. Все, кто был в доме. Мой взгляд проходит по каждому лицу. Я ищу.

— Кто сегодня давал чай моей жене?

Тишина. Все опускают глаза.

— Я СПРАШИВАЮ, КТО?! — реву я, и от моего крика, кажется, дребезжат стекла в окнах.

Одна из служанок, молоденькая девушка по имени Зара, делает шаг вперед и падает на колени, заливаясь слезами.

— Я, господин… Простите меня… я не хотела…

— Что ты ей подсыпала?

— Траву… — лепечет она, задыхаясь от рыданий. — Госпожа Сакинат сказала… она сказала, что это просто для успокоения… чтобы она лучше спала… Я не знала… клянусь, я не знала!

Сакинат. Моя мать. Я так и знал.

— Встань, — говорю я ледяным тоном.

Девушка поднимается, ее трясет. Мои люди, Хасан и еще двое, стоят поодаль, ожидая приказа.

— Десять плетей, — бросаю я Хасану. — Чтобы знала, что приказы в этом доме отдаю только я. И чтобы никто больше не смел выполнять приказы кого-либо другого, если они касаются моей жены.

Зара вскрикивает от ужаса. Ее уводят. Остальные слуги стоят белые как полотно.

— А теперь позовите мне мою мать, — говорю я тихо, и от этой тишины им, кажется, становится еще страшнее.

Сакинат входит в зал с высоко поднятой головой. На ее лице ни тени раскаяния. Только холодное, злобное торжество.

— Ты добилась своего? — спрашиваю я, подходя к ней вплотную.

— Я сделала то, что должна была. Чтобы защитить наш род от порчи.

— Ты пыталась убить мою жену. В моем доме.

— Эта девка не твоя жена! Она грязь!

Я замахиваюсь. Ладонь горит желанием ударить, стереть эту уродливую гримасу с ее лица. Но я останавливаю себя в последнем сантиметре. Она все-таки моя мать. Но милосердия больше не будет.

— Ты больше не будешь жить в этом доме, — говорю я ровно и отчетливо. — Завтра утром ты уедешь в наш старый дом в горах.

Ее лицо меняется. Уверенность сменяется недоверием, потом ужасом.

— Что?.. Ты… ты выгоняешь собственную мать? Из-за этой…

— Я предупреждал тебя. Теперь ты будешь жить там. У тебя будет все необходимое. Я буду тебя навещать. Ты ни в чем не будешь нуждаться. Но жить рядом с Алиной, под одной крышей, ты не будешь. Никогда. Это мое последнее слово.

Я поворачиваюсь и ухожу, не слушая ее криков и проклятий, которые несутся мне в спину. Я возвращаюсь к Алине. Она все еще без сознания, но после отвара Идриса ее дыхание стало ровнее. Я сажусь в кресло у ее кровати. Я буду сидеть здесь всю ночь. И все последующие ночи. Пока она не откроет глаза. Я больше ни на секунду не оставлю ее беззащитной. Никогда.