Я удивленно смотрю на него.

— За что?

— За то, что не уберег. За то, что это случилось в моем доме. Я должен был предвидеть. Я должен был защитить тебя. Я виноват.

Его слова, произнесенные тихим, полным раскаяния голосом, проникают мне прямо в душу. Гордый Ибрагим, просит у меня прощения. И это меняет все. Окончательно и бесповоротно.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Я качаю головой.

— Ты не виноват.

— Нет. Виноват. Но я больше не допущу, чтобы кто-то причинил тебе вред. Никогда.

Он делает паузу, собираясь с мыслями.

— Через несколько дней я соберу старейшин. Я объявлю им, что вражда наших родов окончена. Навсегда. Я скажу им, что пролитой крови достаточно. И я объявлю им, что ты — моя жена. Моя единственная жена.

Слова «единственная жена» звучат как клятва.

— А… твоя мать? — осторожно спрашиваю я.

Его лицо на мгновение становится жестким.

— Моей матери больше нет в этом доме. Я отослал ее в наш старый родовой дом в горах. Она ни в чем не будет нуждаться, но жить рядом с тобой она не будет.

Я молчу, ошеломленная этой новостью. Он пошел против собственной матери. Ради меня?

— Я хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь в полной безопасности. Чтобы этот дом стал твоим домом, — продолжает Ибрагим. — Поэтому… я договорился. Через неделю сюда приедет твоя мать. Она будет жить с нами.

Вот тут я не выдерживаю. Слезы, которые я сдерживала, хлынули из глаз. Моя мама. Она будет здесь. Рядом. Я смогу ее обнять, смогу заботиться о ней. Эта новость, это проявление его заботы, окончательно разрушает последнюю стену внутри меня. Я закрываю лицо руками и плачу — от облегчения, от благодарности, от переполняющих меня чувств.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь ему в грудь, сотрясаясь от рыданий. Он гладит меня по волосам, по спине, шепчет что-то успокаивающее. И в его объятиях я чувствую себя абсолютно защищенной.

Вечером, когда дом погружается в тишину, Ибрагим, как обычно, садится в свое кресло. Но я больше не могу этого выносить.

— Иди сюда, — шепчу я.

Он поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Ложись со мной. Кровать большая.

Он колеблется всего секунду. Потом встает и ложится на кровать рядом со мной, поверх одеяла. Мы лежим на боку, лицом друг к другу. Лунный свет падает на его лицо, делая черты мягче.

— Спасибо, — шепчу я. — За маму. Это… это самый большой подарок.

— Ты заслуживаешь быть счастливой, Алина.

Ибрагим протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Его пальцы едва касаются моей щеки, но меня прошибает током.

Я подаюсь вперед и сама целую его. Это не поцелуй рабыни, не ответ на принуждение. Это мой первый добровольный поцелуй. Нежный, трепетный, полный чувств, которые я больше не могу и не хочу скрывать. Он замирает на мгновение, удивленный, а потом отвечает мне со всей страстью, которую, как я теперь понимаю, он так долго сдерживал.