— Мама, все хорошо, — отвечала я, мягко беря ее за руку. — Посмотри на меня. Я счастлива.

Мне не хочется рассказывать ей о том трудном, страшном времени, когда я только пришла в этот дом. Зачем? Все это в прошлом. Ибрагим полюбил меня. А я полюбила его. Наша любовь, выросшая на пепелище ненависти, стала искуплением. Она смыла грехи наших отцов, остановила бессмысленный круг мести. Жаль только, что Сакинат этого так и не поняла. Мысль о ней — единственное, что омрачает мое счастье. Ибрагим навещает ее, обеспечивает всем, но в этот дом ей путь заказан. И от этого мне почему-то больно.

Последние пару недель я чувствую себя странно. По утрам подступает легкая тошнота, голова кружится, привычные запахи вдруг становятся резкими и неприятными. Сначала я боюсь. Память тела услужливо подсовывает воспоминания об отравлении. Но это совсем другое. Нет той дикой боли, нет лихорадки. Это… что-то иное. И однажды утром, когда календарь подтверждает мои смутные догадки, я все понимаю.

Весь день я хожу как во сне. Прикасаюсь к своему животу, пытаясь осознать чудо, которое зародилось внутри. Часть меня. Часть Ибрагима. Наш ребенок.

Вечером я жду его в нашей спальне. Он приходит уставший, сбрасывает пиджак на кресло, трет виски.

— Тяжелый день, — говорит он, подходя ко мне. — Старейшины никак не успокоятся из-за тех контрактов… Что с тобой? Ты какая-то бледная.

Я молчу. Беру его большую, сильную руку и прижимаю к своему животу. Он удивленно смотрит на меня, не понимая.

— Скоро нас будет трое, Ибрагим.

Он замирает. Его рука застывает на моем животе. Он смотрит то на руку, то в мое лицо, и я вижу, как в его темных глазах неверие сменяется ошеломлением, а затем — чистой незамутненной радостью. Такого выражения на его лице я не видела никогда.

— Что?.. — шепчет он, боясь поверить. — Алина… Ты… правда?

Я киваю, и слезы счастья сами катятся по щекам.

— Правда.

Он издает какой-то странный, сдавленный звук — не то стон, не то вздох. А потом опускается передо мной на колени, прямо на пол, и прижимается ухом к моему животу. Обхватывает меня руками, обнимает меня бережно.

— Мой… — шепчет он в складки моего платья. — Мой ребенок…

Он на седьмом небе от счастья. С этого дня моя жизнь превращается в еще большую сказку. Ибрагим окружает меня такой невероятной, почти абсурдной заботой, что иногда мне становится смешно. Он запрещает мне поднимать что-либо тяжелее книги. Он лично следит, чтобы повар готовил для меня только самые свежие и полезные продукты. Он заставляет меня по два часа в день гулять по саду, сам сопровождая меня, и готов носить меня на руках, если я говорю, что устала. Он разговаривает с моим животом, рассказывая нашему будущему ребенку, как сильно он его ждет. Вся его властность, вся его сила теперь сосредоточены на одном — на мне и на той маленькой жизни, что растет внутри меня.