Все, что я могу — это мерить шагами коридор. Взад-вперед, взад-вперед. Мои руки сжимаются в кулаки до боли в костяшках.

В памяти всплывает ее лицо — серое, искаженное болью, когда я нашел ее отравленной. Тот леденящий ужас снова поднимается из глубин души. Страх потерять ее. Он никуда не ушел. Он просто затаился, а сейчас, в этот самый момент, он снова вонзает в меня свои ледяные когти. Если с ней что-то случится… Я не смею даже додумать эту мысль. Без нее этот дом снова станет каменной тюрьмой. Без нее моя жизнь снова станет черно-белой, лишенной смысла пустыней.

Проходят часы. Вечность. Я теряю счет времени. Я не ем, не пью, я только слушаю. Слушаю тишину, которая сменяется стонами, и молю всех богов, чтобы они сберегли ее.

И вдруг, в оглушительной тишине, раздается пронзительный, требовательный крик.

Крик новой жизни.

Я замираю, и по моему лицу, по лицу Ибрагима Аскарова, текут слезы. Я не плакал с тех пор, как был ребенком. Я не плакал, когда хоронил отца и брата. А сейчас стою посреди коридора и плачу от оглушительного, всепоглощающего счастья.

Дверь открывается. На пороге появляется старая повитуха, ее морщинистое лицо расплывается в улыбке.

— С наследником, Ибрагим. Всевышний послал тебе сына. И жена твоя — настоящая львица.

Я вхожу в комнату, и мир сужается до одной точки. До кровати, на которой лежит моя Алина. Бледная, измученная, с влажными от пота волосами, разметавшимися по подушке. Но она улыбается мне. Такой слабой, но такой счастливой улыбкой. А на ее руках, в белоснежных пеленках, лежит крошечный сверток.

Я подхожу, как во сне. Опускаюсь на колени у кровати. Она протягивает мне сына. Я беру его на руки. Он невесомый. Теплый. Он пахнет молоком. Он морщит крошечное личико и сжимает свои микроскопические пальчики в кулачки. И когда я смотрю на него, на этого маленького человека, в котором течет моя кровь и кровь Алины, я понимаю все.

Я хотел погубить ее род. Я хотел забрать у врага самое ценное, чтобы смотреть, как он корчится в муках. Но я ошибся.

Я смотрю на измученное, но счастливое лицо Алины, потом на нашего сына, и с оглушительной ясностью осознаю: в лице дочери моего врага я нашел не отмщение, а исцеление. Она стала моим главным счастьем. Она разорвала этот проклятый круг ненависти не мечом, а любовью. Она подарила мне не просто наследника. Она вернула мне душу.

Мы назвали его Тимур. Сильное, чистое имя, не запятнанное кровью прошлого. В день, когда старейшины нашего рода пришли посмотреть на наследника, я собрал их всех в большом зале. Они смотрели на Алину с любопытством и настороженностью. Но я положил этому конец.