Некоторое время мы сидели молча. Марк с независимым видом смотрел в окно — к моему удивлению, без решёток. Ничего интересного там не было, двор как двор, в меру пыльный, лишённый каких-либо излишеств. С противоположной стороны он упирался в глухой забор, тот самый, с колючкой и фонарями поверху. Сколько я ни приглядывался, но фарфоровых изоляторов, свидетельствующих о том, что проволока под током, не заметил. Ну, хоть на этом спасибо…

Я ожидал, что девушки усядутся вместе и примутся щебетать о чём-то своём, девичьем. Но вместо этого они, нахохлившись как воробышки, устроились в разных углах класса и озирались, немного даже затравленно. Такой момент было грешно упускать, и я, подхватив свой стул, подсел к Татьяне. Она строго на меня глянула, но отодвигаться не стала.

— Может, теперь расскажешь, как ты тут оказалась? Время, вроде есть, что нам, сидеть и скучать?

Она хотела ответить резкостью, это было видно. И даже сурово свела брови, подбирая слова для гневной отповеди, но в последний момент передумала — и начала рассказывать. Я сразу понял, что рассказ этот она репетировала про себя не один и не два раза — и вот, только теперь нашла слушателей, которым могла изложить всё без опаски.

…А чего, если подумать, опасаться? Мы все тут такие… найдёныши доктора Гоппиуса…

История Татьяны была совсем несложной и вполне в духе времени. По ней, пожалуй, можно было бы снять сериал ничуть не уступающий широко распиаренной в моё время «Зулейхе». Городская девочка, дочь сельского учителя из Саратовской губернии, в восемь лет она осиротела во время страшного голода двадцать второго года. Оставшись одна, она каким-то чудом сумела сбежать от соседей, вознамерившихся пустить «ничейную» соплячку на домашние заготовки для своих детей (каннибализм во время того, самого страшного голода увы, не был выдумкой), некоторое время скиталась по дорогам, пока не прибилась к невесть откуда взявшемуся в тех голодных краях цыганскому табору. И здесь ей снова повезло: пожилая чернолицая, усатая цыганка с первой встречи разглядела в истощённой до последней крайности русской девчушке что-то такое, от чего ещё больше потемнела лицом и категорически заявила сородичам, что «она отправится дальше с нами». И посулила проклясть каждого, кто вздумает возражать, включая и вожака табора.

Видимо, слово старой ведьмы в этой среде котировалось высоко — Татьяну приютили, откормили, приодели и пристроили к делу. Поначалу её стали учить обычным для цыганских девочек штучкам — гаданию, умению «привораживать» внимание собеседника и распознавать его чувства. Но продолжалась это недолго — её покровительница (Татьяна с первых дней поселилась у старухи в кибитке, вместе с ней самой и двумя злющими кошками, рыжей и чёрной, как смертный грех), заявила, что не позволит портить природный талант, и сама взялась за обучение.