Сам учитель Ван Лао, невысокий, сухонький, с редкой седой бородёнкой, возраст имел неопределённый — с одинаковым успехом ему могло быть и сорок пять, и семьдесят. Носил обыкновенную для китайцев то ли пижаму, то ли рубаху с широкими штанами и тростниковые тапочки, голову покрывал шапочкой из чёрного шёлка, обильно расшитой иероглифами.
Кстати, по поводу обращения. Я достаточно освоил в той, прошлой жизни китайский; возможно, сказался как-то и «багаж» моего реципиента, чьё детство прошло на КВЖД, где он выучил этот непростой язык — в-основном, маньчжурский его диалект. И, соответственно, мог уловить кое-какие нюансы, незаметные моим «одноклассникам». Например, почтительное обращение «шифу» это не просто «учитель» — составляющие его иероглифы обозначают «наставник» и «отец». Немаловажная деталь, поскольку обычного школьного учителя, педагога, в Китае называют «лоаоши», не делая различий для учебных заведений или предметов преподавания.
Узнав, чтоя владею китайским, учитель Лао обрадовался и с тех пор обращался ко мне только на этом языке, требуя в ответ того же самого. Причём остальным предлагалось сидеть и внимать, а то, что из сказанного они не понимали ни бельмеса, роли не играло.
А ещё — я рассказал учителю Лао о наших с Марком и девушками занятиях ушу. Услыхав об этом, он чрезвычайно возбудился, повёл нас на двор, где была оборудована спортивная площадка и попросил продемонстрировать наши достижения. После чего категорически запретил занятия, пообещав продолжить их, но уже под его руководством — «не раньше, чем вы освоите первоначальные техники».
«Первоначальные техники» — это медитации, которым была посвящена почти половина времени, что мы проводили с учителем Лао. Часть из них следовало применять самостоятельно, например, перед сном. После отдельных сеансов медитаций учитель Лао пускался в расспросы, предлагал нам описывать испытанные ощущения. И ни разу, ни полусловом, ни намёком не ответил на вопрос: а зачем всё это нужно? «Если вы спрашиваете, — говорил он — значит, не готовы пока услышать ответ. А когда будете готовы, то он вам уже не понадобится».
…и как тут было не вспомнить о слухах насчёт восточных похождений одного нашего московского знакомца? Я даже убедил себя, что «дядя Яша» как-то причастен к тому, что учитель Лао занимается именно с нашей группой — пока я не выяснил, что и у других имеются похожие наставники. Прямо спрашивать я, конечно, не стал, да и вряд ли кто-то бы мне ответил — но червячок, засевший где-то глубоко в сознании, продолжал грызть. Не зря же «дядя Яша» провёл несколько месяцев с гималайской экспедицией Николая Рериха, скрываясь под личиной буддистского монаха? Правда, в наше время эту точку зрения принято было оспаривать — мол, не было ничего такого, а слухи об участии в экспедиции распускал сам Блюмкин, известный хвастун и мистификатор — но ведь дыма без огня не бывает? Тем более, его встречи с Рерихом в Монголии документально подтверждены и сомнений ни у кого не вызывают. А значит, он вполне мог побеспокоиться о толковых наставниках для юных участников «спецпроекта».