Картинка сменилась. Стол, настольная лампа со слегка прямоугольным абажуром из толстого зелёного пластика. Угол слегка деформирован, словно оплыл — помнится, я вернул слишком мощную лампочку, и очнулся, только когда в комнате запахло разогретой пластмассой. На столе картонная папка официального вида. Нет, поправил я себя, не папка, а амбарная книга, вся выцветшая, потёртая, растрёпанная по краям. На обложке, под типографской надписью «Книга учёта» значилось: «лабораторная тетрадь №…» А ниже, в выцветшей лиловой рамке знакомый до боли штамп…

Флэшбэк отпустил меня так же внезапно, как и начался. Я помотал головой, разжал пальцы, мёртвой хваткой сжимающие подлокотник.

… ГПУ, значит? Совсем интересно. Впрочем, я ведь предполагал что-то в этом роде?..

— Ты что, оглох, Давыдов? — скрипучий голос «Вотрубы» царапнул меня по сознанию, не вполне отошедшему от флэшбэка. — Второй раз спрашиваю: с отрядом уже познакомился? Вещи получил?

Я кивнул, не в силах выговорить хотя бы слово. Штампы, буквы на обложке «Личного дела» расплывались. Я заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

Не получается. Любопытно, теперь после флэшбэков всегда так, или это особый случай?

— В школе уже был? В какую группу тебя определили?

Я в двух словах рассказал о беседе с географом.

— Претензий, просьб нет? — продолжал допытываться «Вотруба». Я помотал головой. Просьба имелась, конечно, но вряд ли он будет настолько снисходителен, что даст полистать ту папочку…

И действительно, Егор Антонович сгрёб папку со стола, сунул в выдвижной ящик и с металлическим скрипом провернул ключ.

— Раз нет — можешь быть свободен. Сегодня отдыхай, а завтра выйдешь с отрядом на работу. Вечером кино, новый фильм привезли, сходишь с ребятами…

Я понял, что беседа окончена и встал.

— Разрешите идти, гражданин начальник?

Это была хулиганская выходка, и она «Вотрубе» не понравилась — судя потому, как скривилась круглая бухгалтерская физиономия.

— Ко мне следует обращаться «Товарищ руководитель коммуны». — недовольно сказал он. — Или по имени отчеству, но только если не во время общего построения… и вообще не в официальной обстановке. Это понятно?

Я изобразил глубокое раскаяние.

— Да, понятно. Извините, Егор Антонович, я не знал.

— Теперь знаешь. Ну, ступай. И в следующий раз отвечай не «да», а «так точно» и «есть». У нас здесь, знаешь ли, дисциплина!

Я выскочил за дверь и замер, прислонившись к стене коридора. Рубашка на теле буквально плавала от пота. Проходящие мимо двое коммунаров покосились на меня с сочувствием.

…Ну, дела! А папочка-то интересная, надо будет иметь в виду…