Мои мысли прервал задребезжавший в коридоре звонок.

— Перемена закончилась. — сообщил заведующий и поднялся из-за стола. — Мне пора на урок, а сейчас, давай-ка я провожу тебя к начальнику коммуны.

— Не нужно, Тарас Игнатьевич! — торопливо отозвался я. — Я и сам дойду. Олейник… наш комотряда вчера показывал, где это.

— Вот и ладно! — заведующий кивнул, как мне показалось, с некоторым облегчением. — если что, спросишь у постового на входе в главный корпус, он вызовет дежурного командира и тебя отведут.

Направляясь на приём к начальству, я на полном серьёзе ожидал увидеть кого-то, похожего на Макаренко — каким он представлялся мне по книгам и фильму «Флаги на башнях». Полувоенный френч, маленькие усики, пенсне или очки в проволочной оправе. И обязательно — понимающий, слегка ироничный взгляд и особая манера на равных говорить с собеседником, даже если тому всего-то пятнадцать лет от роду. В общем, готовая икона советской педагогики.

Действительность же обернулась для меня настоящим сломом шаблона. Начальник более всего напомнил мне счетовода Вотрубу из старой телепередачи «Кабачок 13 стульев», причём, как внешностью — низенький, полноватый, с огромными залысинами и сморщенным, улыбающимся круглым лицом — так и повадками патентованного бюрократа. На лацкане потёртого пиджака я заметил значок — маленький, размером с двухкопеечную монету, тёмно-бордовый кружок с золотой каёмкой и золотым же профилем. Узнаваемая кепка, усы, бородка — какой-то отличительный знак члена ВКП (б)? Никогда не слышал о таких…

…А может, просто ещё не вспомнил?..

Со мной «Вотруба» разговаривать не стал, и даже не счёл нужным представиться — видимо, предполагалось, что любой, оказавшийся в этом кабинете заранее знает, что его владельца зовут Егор Антонович Погожаев, и занимает он ответственную должность заведующего детской колонии номер 34, иначе именуемой «Трудовая коммуна имени тов. Ягоды». Вместо этого он ткнул пальцем в узкий кожаный диванчик для посетителей напротив своего, необъятного, как флайдек авианосца, стола, и погрузился в изучение папки с личным делом. Моим личным делом, надо полагать. Фамилии на таком расстоянии было не разобрать, зато я разглядел фиолетовый штамп «спецотдела» — и в тот же самый момент меня накрыло очередным флэшбэком.

Комната. Гардероб со стоящим наверху умирающим аспарагусом в облитом глиняном горшке. Книжный шкафчик на тонких ножках (обложки — сплошь фантастика и приключенческие книжки, слегка разбавленные популярными изданиями по военной истории); на шкафчике — проигрыватель «Мелодия» под запылённой прозрачной крышкой. Рядом — несколько моделей самолётов, старательно склеенные из раскрашенного картона — продукция польского журнала «Maly Modelarz». На стене обшарпанная гитара мужественно перекрещена с ледорубом на деревянной ручке, такие ещё называли ВЦСПС-овскими… Да это же моя собственная комната из благословенных студенческих лет, начало восьмидесятых!