А, пропадай моя голова! Вряд ли проявленный сегодня индивидуализм и нетоварищеское отношение к культмассовым мероприятиям грозят мне «тёмной» в спальне, после отбоя, а всё прочее я как-нибудь переживу.

Раз уж напросился на прогулку с девушками, изволь развлекать их, как можешь — эту простую истину подсказывал мне весь мой жизненный опыт. Даже если одна из них правоверная комсомолка, а другая по уши влюблена в местного кустаря-одиночку с киноапаратом. Я и старался вовсю: начал с обсуждения просмотренного фильма, прошёлся по недавним событиям китайской истории, припомнил войну с Японией (не ту, что должна разразиться здесь лет через восемь, а другую, с маньчжурской империей Цин, случившуюся в середине девяностых годов прошлого, девятнадцатого века. Потом заговорил о восстании ихэтуаней, именуемом здесь боксёрским — после чего плавно перешёл к монастырю Шаолинь. Замысел мой был достаточно коварный: мало поразить спутниц своей политграмотностью и эрудицией, надо ещё и заинтересовать их легендами о таинственных китайских мастерах, чьё искусство позволяет (при некотором усердии, разумеется) достичь духовного и телесного совершенства. И не прогадал: девушки немедленно загорелись, заахали — «ой, хорошо бы и нам попробовать!..» — чего мне, собственно, и требовалось. В своё время я немного занимался у-шу (в сугубо оздоровительные целях, не подумайте чего лишнего!), и предложил при случае продемонстрировать кое-что на практике. И, конечно, на волю случая мы полагаться не стали, а назначили встречу на завтра, на стадионе, после ужина, когда народу будет поменьше, и наши упражнения не привлекут ненужного внимания.

Та часть меня, которая управлялась юношескими гормонами, возликовала, представив в красках, как будет показывать симпатичной Тане базовые движения и связки, поддерживая ладонями её стройные ножки и талию. Другая, пятидесятивосьмилетняя, брюзжала что-то на тему нездоровой тяги к малолеткам и пустой траты времени, но тёплый майский вечер, прелесть романтической прогулки в сочетании с упомянутыми уже гормонами не оставляли голосу разума ни малейшего шанса быть услышанным.

Вдали, со стороны главного корпуса, пропела серебряным переливом труба.

— Пора. — сказала Оля. — Погуляли, и довольно. Пошли назад?

Я уже запомнил, что вечером подавались два сигнала — один предварительный, за полчаса до отбоя, по которому следовало заканчивать текущие дела и торопиться в умывальню. И основной, ко сну, в двадцать два ноль-ноль, по которому следовало погасить свет в спальнях и прекратить любой шум. К услугам же тех, кому не спалось, был так называемый «вечерний клуб» — большая комната в конце левого коридора второго этажа с тянущимися вдоль стен мягкими диванчиками, — как раз по соседству с кабинетом завкоммуны. В «Вечернем клубе» можно было поиграть, сгонять партию в шахматы, просто посидеть и побеседовать, не производя, разумеется, при этом шума и не дольше, чем до полуночи, после чего следовало отправляться по спальням.