«Там бандиты, убийцы!»

«Нет!..»

Китаец в фуражке перекидывает стрелку, собеседник вцепляется ему в горло. А мимо несутся вагоны, и из распахнутых дверей сыплются под откос, теряя свои браунинги, европейцы с характерными чёлками и усиками. Колёса, колёса, стучащие на рельсовых стыках, потом без перехода — мужественное лицо китайского рабочего, размахивающего над головой флажком: «Путь свободен… Вперёд, товарищи!..» И снова пролетающие вагоны, и солнце, белый на дымном фоне диск.

Чёрный экран, надпись «Конец», музыка обрывается победным аккордом — завклубом со смешной фамилией Тяпко (тот самый, что руководил репетицией театрального кружка) отлично справился с обязанностями тапёра. Демонстрация новой кинокартины «Голубой экспресс» закончена.

— Я-то думала, фильм будет звуковой… — Голос Маруси полон разочарования. — А он вовсе даже немой, старьё!

— Как ты можешь так говорить? — возмутилась Оля. — Фильм только в этом году снят. Карась говорил — режиссёр какой-то знаменитый, из Москвы…

— Илья Тауберг. — подсказываю. «Голубого экспресса» я в той, прошлой жизни не видел, но имя режиссёра, снявшего трилогию о Максиме' и «Новый Вавилон», конечно, помнил.

— Да ну… — Маруся наморщила носик. — Я вот слышала, что в Харькове фильмы показывают, заграничные, так там актёры прямо на экране говорят!

— Зато как интересно! — оборвала подруг Татьяна. — Поезд задерживают из-за англичанина, который едет договариваться с угнетателями китайского народа против восставших рабочих. Но не тут-то было: запертые в тюремном вагоне арестованные революционеры поднимают бунт, освобождаются, завладевают оружием тюремщиков — и вместе с пассажирами третьего класса, такими же, как они, рабочими и крестьянами, захватывают экспресс! Англичанин и его приспешники сопротивляются, но ничего не могут сделать — и поезд летит вперёд, к победе революции! Вот бы и мне туда, помогать китайским товарищам бороться с угнетателями! Уж я бы…

Я отворачиваюсь, пряча усмешку. Показать истинные чувства, которые вызвал у меня шедевр Тауберга, и, главное, реакция на него моей спутницы, нельзя ни в коем случае. Не поймёт меня комсомолка Таня. И остальные не поймут.

Коммунары уже вставали и, шумно переговариваясь, тянулись к выходу. Я поймал на себе недовольный взгляд Олейника — он, как положено комотряда, сидел с коллективом. А я вот оторвался, несмотря на разумный совет, полученный от завкоммуны, товарища Погожаева — да и просто вопреки здравому смыслу, настойчиво твердившему, что давно пора налаживать отношения с товарищами по отряду. Тем не менее, серые глаза комсомолки Тани и весёлый щебет её подруг, которых я встретил у входа в зал, уверенно одержали верх, и в итоге фильму мы смотрели вчетвером. А теперь вот приходится ловить на себе недовольные, а то и откровенно завистливые взгляды.