План был хорош, но дал сбой в самом начале. Мы явно недооценили вместимость тайника — чтобы унести всё, что в нём нашлось, не хватило бы никаких карманов. Плотно уложенные пачки денег, небольшие мешочки, звякнувшие, когда их вытаскивали наружу. Стопки картонок, судя по всему, документов. А ещё — свёрток в промасленной коричневой бумаге, увесистый, характерной формы, и две небольшие картонные коробочки, маркированные латинскими буквами и цифрами.

Разобрать надписи в полумраке я не мог, да и не пытался. Огляделся, прикинул шансы на экстренное отступление через окно — и потащил через голову юнгштурмовку.

— Сделаем так: увязываем всё это хозяйство в узел и дуем обратно на чердак. Вряд ли они именно сейчас туда полезут, раз уж до сих пор нас не засекли — и уже там, в спокойной обстановке, разберём. Кстати, и фонарик можно будет включить — мансардное окно завесим тряпками, их там, как грязи. А дверь, ведущую наверх, подопрём изнутри, запарятся вышибать.

— А если милицию вызовут? Я видел в коридоре телефон, скажут — воры забрались в музей…

Вместо ответа я продемонстрировал собеседнику кусок провода с эбонитовой воронкой.

Марк выдохнул — как мне показалось, с облегчением. Неужели он действительно думал, что насквозь подозрительная компания, собравшаяся в соседней зале, захочет впутывать в свои сомнительные игрища ещё и органы? А вот пальнуть через дверь вполне могут — оружие тут у многих, и всякий, кто имеет законное право его носить, может стрелять по ворам и грабителям, не опасаясь последствий.

Я завязал подол юнгштурмовки узлом и Марк стал наполнять получившийся мешок нашим хабаром. Потом вставил ящик на место — снова музыкальное «блямс», он наклонился и провёл пальцами по потайной панели. Никаких следов недавнего взлома, ничего. Вряд ли этот самый Солонович проверяет тайник каждый день — если вообще его проверяет! — так что время на то, чтобы убраться подальше, у нас есть.

Ноша получилась увесистая; я связал вместе рукава, перекинул «сумку» через плечо и вслед за Марком прокрался к лестнице, ведущей на чердак.

Позади выводили свою унылую мелодию «новые тамплиеры».

Мы забились в самый дальний угол, отгороженный штабелем старой мебели — оттуда сквозь пыльные завалы до лестницы не смог бы пробиться даже самый крошечный лучик света. Я навёл светомаскировку на мансардное окошко, для чего сошло пыльное протёртое до дыр покрывало, и мы, дрожа от жадности и нетерпения, принялись рассматривать добычу. Я поймал себя на том, что ощущаю себя чем-то средним между Шейлоком и колонистами с острова Линкольна, которым предстоит взломать сундук капитана Немо.