— Это очень интересно, но какое имеет отношение к случившемуся?
— Возможно, и никакого. Но осознание того, что живёшь на вулкане, заставляет смотреть на всё пристальнее. Те же целебные воды, одно из порождений вулканизма, этакий дар людям, но вдруг за него придётся платить? Да и дар ли? Если подземные воды излечивают недуги, тогда население Кисловодска жило бы, не болея. А ведь и болеют теми же недугами, что и в Орле, да и живут не дольше… Однако всякий, поживший в санатории месяц или два, отмечает прилив сил, бодрости, а недуги если не уходят навсегда, то зачастую отступают. Странно?
Аслюкаев откровенно скучал, но держал равнение на Арехина: если тот слушает и не перебивает, значит, так нужно. Известно — болтуну дай только время, он и проболтается. Хотя о чём тут можно проболтаться? Какие-то вулканы…
О том же, похоже, подумал и Гёсснер:
— Вулканы вулканами, а у вас вопрос простой: умер вчера Лачанов, или нет.
— Да, именно это нас и интересует.
— Могу лишь повторить уже сказанное: да, Лачанов Антон Сергеевич был мёртв.
— Значит он что, воскрес? — не выдержал Аслюкаев.
— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — Гёсснер даже руки развел, показывая степень своей неосведомлённости.
— Но если Лачанов жив…
— Если.
— Жив, живее не бывает, — Аслюкаев к докторам относился терпимо, не любил лишь умников.
— Значит, позор на мои седины, — но раскаяния в голосе Гёсснера Аслюкаев не услышал.
— Автомобиль ждёт у ворот, — напомнил Арехин.
— Что ж, я готов, — ответил старый врач, снял халат и аккуратно повесил его на вешалку. Затем открыл шкаф и вытащил докторский саквояж. Посмотрел на Арехина:
— Этого достаточно, или потребуется что-нибудь ещё на первое время?
— Ничего другого не потребуется. После консультации я привезу вас сюда.
— Отрадно слышать.
Они ехали по улицам Кисловодска, и люди смотрели им вслед. Определенно, их интересовал доктор Гёсснер — куда его везут? Зачем? И вернётся ли он назад?
Они заехали во двор больницы.
Гёсснер осторожно, но не мешкая, вышёл из салона.
— Прогулка была приятной, — сказал он. — Хотя я остаюсь верен лошадям. Один автомобиль — чудо, сто — докука, а если их будет тысяча? Они переработают весь воздух, оставив нам чад и смрад.
Арехин не стал отвечать, хотя в душе и был согласен с доктором: парижские улицы в час пик, действительно, попахивали отработанным бензином. Не хватало, чтобы и Кисловодск заволокла сизая гарь.
— Пройдёмте, здесь недалеко — сказал он старому доктору.
— Знаю. В карантинный флигель. Кисловодск не столь уж большой город, особенно для старожила, и мелкие секреты порой сами приходят к вам домой.