В крохотном вестибюле их ждала нянечка — женщина лет пятидесяти, которая вязала из козьей шерсти кофту горского фасона. Вот и сестринский пост, но где санитары? Похоже, главный врач не воспринимает всерьез ни Арехина, ни само событие. Но сейчас это было полезно для дела: нянечка беспрепятственно пропустила его и Гёсснера к больному. Аслюкаев с Барановичем остались снаружи.

— Наконец-то, доктор — обрадовался Лачанов Гёсснеру. — Меня тут больным считают, чуть ли не заразным, а всё потому, что я забыл события вчерашнего дня, да и то лишь послеобеденную пору.

— Ничего, мы это поправим, — сказал старый доктор. — Дайте-ка мне вас осмотреть.

И он дотошно осматривал больного, слушал сердце, легкие и даже живот, измерял температуру, считал пульс, колол иголками, выстукивал молоточком, проверил давление, заглядывал в уши, светил в глаза, заставлял приседать, прыгать, после чего опять проверил давление и вновь слушал сердце, лёгкие и живот.

— Ну, что, доктор? Все в порядке?

— Замечательный организм, — порадовал его доктор, уложив инструменты в саквояж.

— Значит, мне можно домой?

— Это уж на усмотрение главного врача, — сухо ответил Гёсснер. — Я своё дело сделал.

— Но…

— Полагаю, ночь вы проведете здесь, — сказал Арехин, — а завтра утром, я вам обещаю, покинете больницу — если утренний осмотр не выявит изменений вашего состояния.

— С чего бы ему меняться, — но затем, смирившись, Лачанов добавил: — конечно, я рад, что о моем здоровье заботятся, просто непривычно мне в больницах лежать.

— Да, скучновато, — Арехин вытащил из внутреннего кармана сложенную газету. — Вчерашняя, но всё же развлечётесь.

— Благодарю, попробую, — Лачанов взял газету и держал её в сложенном виде.

— До свидания, — попрощался Арехин, и, взяв под локоток Гёсснера, они вышли из флигеля.

Пройдя немного, Арехин остановился у скамьи в тени акации.

— Каково же ваше заключение, Генрих Адольфович?

— Заключение простое — этот индивид является образцом здоровья.

— И как это соотносится с вашим заявлением о том, что гражданин Лачанов давеча скончался?

— Никак. Вчерашнее — само по себе, сегодняшнее само по себе.

— Вы не видите в этом противоречия?

— Нисколько.

— Объясните, пожалуйста.

— Я думал, это очевидно. Вчера умер гражданин Лачанов.

Сегодня я обследовал индивидуума, пусть и похожего на гражданина Лачанова, но таковым не являющимся.

— Вы уверены?

— Это не вопрос веры. Да, сегодняшний индивидуум выглядит, как Лачанов, говорит, как Лачанов, и узнаёт меня, как Лачанов. Но я-то его не узнаю. Лачанов был здоров по меркам пятидесятилетнего человека. В сердце шумочки, в лёгких посвистывание, в суставах поскрипывание. Ничего особенного, с таким здоровьем жить и жить, хоть десять лет, хоть двадцать. Но у сегодняшнего обследуемого сердце тридцатилетнего, лёгкие тридцатилетнего, суставы тридцатилетнего. Тут ошибиться невозможно. Я бы предположил, что это брат-блинец Лачанова, но моложе на двадцать лет.