— Достопримечательность, — поправил Аслюкаев.
— Отставить споры, — скомандовал Арехин голосом не командирским, а обычным, своим, а он действовал много сильнее командирского.
Они поехали, но не через Пятачок, как ходил пешком Арехин, а в обход, мимо Колоннады и дальше, к Крепости — Арехин помнил эти места ещё по девятнадцатому веку, когда он с родителями приезжали сюда на лето.
— Белая Вилла, шеф.
— Чудесно, пилот. Значит так. Сейчас займитесь своими делами, а лучше отдохните, пообедайте. Сюда подъедете к двадцати одному часу, то есть в девять вечера. Форма — полевая. Оружие иметь непременно обоим. Раздобудьте у Николая Николаевича пару лимонок. И лопаты — три… Нет, хватит двух.
— Но… Разрешите вопрос, товарищ командор: а что бы будете делать на Белой Вилле?
— Я буду думать, старший милиционер Аслюкаев. Составлять план операции.
— Но почему именно на Белой Вилле?
— Потому что я здесь живу. А теперь — кругом марш.
Он не стал дожидаться, пока «Ситроен» скроется из виду, а прошёл в усадьбу.
Здесь он ещё до гимназии — и до болезни — виделся с тем самым художником, о котором упоминал доктор Гесснер, с Николаем Александровичем Ярошенко. Художником-то художником, но ещё он был генералом, занимался строительством, и, верно, деньги на покупку Белой Виллы заработал в генеральской, а не в художнической ипостаси. Хотя ему, Арехину, тогда было пять лет, он ясно помнил, как художник писал жуткую картину извержения вулкана, и на вопрос маленького Саши, где он видел этот вулкан, генерал ответил — в будущем. В своём будущем, переспросил Саша. Скорее, в твоём, ответил генерал.
А теперь Белую Виллу отдали ленинской больнице. Отдали, да не совсем — официальная передача будет в сентябре. Хотят сделать особые санаторные палаты для видных и выдающихся работников Коминтерна, преимущественно иностранцев.
И сделать хорошо, чтобы в грязь не ударить лицом перед заграницей. Для этого собирались прикупить и мебель получше, и оборудование шведское или немецкое. А пока устроили две комнаты, снесли в них оставшуюся после всех событий мебель. В этих комнатах Арехин и жил по специальному мандату ВСНХ, сиречь Высшего Совета народного хозяйства СССР. На положении первопроходца.
В гостиной, игравшей и роль столовой, ему накрыли лечебный завтрак — хотя время было почти обеденное, но так предписали врачи, и он возражать не стал: не важно, как называть трапезу, важно, что и сколько лежит на тарелках. На тарелках Арехина были постные щи, паровые тефтели, немножко зернистой икры и, как водится, зелень. Отдельно в запотевшем графине стояла водка, которую врачи не рекомендовали, но допускали в виде исключения. Для успокоения расшатанных в тяжелейших трудах нервов.