— Я должен был догадаться. Впрочем, не стану лукавить — я и догадался. Только ждал местного, кисловодского следователя, а вы, как я вижу, издалека. Что ж, вероятно, вы специалист по делам такого рода.
— Какого рода?
— Не каждый день оживает умерший.
— То есть вы считаете, что Антон Лачанов умер?
— Я совершенно в этом уверен, иначе как бы я написал свидетельство о смерти?
— Вот и мне интересно. Не могли ли вы ошибиться, и принять обморок или глубокий сон за смерть?
— Прощаю вас, молодой человек, исключительно из-за вашей юности. Что же до сути вопроса, отвечаю в трезвом уме и здравой памяти: не мог. Поскольку перед тем, как покойника повезли на кладбище, я ещё раз осмотрел его. Все признаки смерти определялись несомненно: трупные пятна, окоченение и проявления начавшегося разложения плоти.
— Как же тогда вы объясните, что гражданин Лачанов жив, здоров и пребывает в больнице имени Ленина?
— Никак. Прежде всего потому, что я его не видел. Мёртвого Лачанова я освидетельствовал, освидетельствовать же живого меня не звали.
— Считайте, что позвали. Можно выписать повестку, а можно и так — в автомобиле место есть.
— Что ж, я не против. Посмотрю, кто там воскрес. Вы, юноша, понимаете, что если человек воскресает, то это неспроста. Теперь пойдут разговоры — старый Гёсснер совсем из ума выжил, мёртвого от живого отличить не способен. И мои пациенты уйдут к другим.
— То есть вы подозреваете, что все случившееся — интрига против вас?
— Нет, не подозреваю, — Гёсснер вышел из-за стола, подошёл к окну и раздвинул лёгкие, но непрозрачные шторы. — Поглядите, какой вид.
Арехин встал рядом.
— Вид хороший, — сказал он. — За Эльбрус на выставке дали бы специальный приз.
— Многие видят гору, но мало кто знает, а если знает, то помнит, что Эльбрус — это вулкан. Спящий, но вулкан.
— И давно он спит? — вежливо спросил Арехин.
— Последнее извержение было после рождения Христа. Пепел засыпал округу, надолго отбив охоту селиться в этих местах.
— Две тысячи лет — срок немалый.
— Для человека — просто огромный. А для вулкана — одна ночь. Что будет, если он проснётся завтра утром?
— Вы так думаете?
— Я не специалист.
— А что говорят специалисты?
— Что вероятность, что он когда-нибудь проснется, существует. Это может случиться и завтра, и через тысячу лет. Под нами на глубине полутора десятков вёрст текут магматические реки, плещутся магматические моря. Кто знает, какие левиафаны плавают в огненных глубинах? И что будет, когда магма устремиться вверх, этакий водопад наоборот? Один мой пациент, местный художник, вполне недурственный, хоть и аматёр, любил изображать Эльбрус во всех видах. Некоторые его полотна получили всероссийскую известность. Одно из них так и названо «Всюду жизнь».