— Барон, мы тут в школу собрались, не хочешь с нами?

— Только дяде скажу, — ответил Георг.

— Мы внизу подождём, на скамейке, — сказал Арехин-младший.

Фонтан и в самом деле выглядел больным: струи, что давеча взлетали к небу, сейчас прижимались к земле. Напор не тот.

— Ты подружился с Георгом? — спросил Арехин-старший.

— Нас тут двое, он да я. У вас, взрослых, свои дела, — сказал Арехин-младший.

— Понятно, — протянул Арехин-старший.

Барон выбежал наружу, бодрый и радостный. Не один, вместе с мистером Конан-Дойлем.

— Я готов! И господин англичанин тоже, как знал, что мы идём в школу, захотел пройтись.

— Славно. Что дядя?

— Ружья чистит. Он их господину Конан-Дойлю показывал. Я хотел помочь, но дядя говорит, что сегодня они и так хороши, он только поверяет. А вот если доведётся стрелять, то и мне работа найдётся.

— А пока мы займемся мирными делами. Посмотрим здешнюю школу, — Арехин-старший поднялся со скамейки.

Вчетвером они дошли до ворот. Стражник сидел на табурете, прислонив бердыш к стенке будки.

— Как служба, Петрович? — спросил Арехин-старший.

Стражник смутился, вскочил, схватил оружие и только потом сказал:

— Стараемся, ваше высокоблагородие.

— Вижу, вижу. Измена не пройдёт. В какой стороне школа, открой секрет.

— Это ни разу не секрет, ваше высоко…

— Без чинов, пожалуйста.

— Не секрет, Александр Александрович. Вам по этой вот дорожке идти, идти, никуда не сворачивая. С полверсты, чуть меньше. И придёте. Белая такая, школа наша. Ни с чем не спутаешь.

Они пошли по дорожке, поначалу мощёной булыжником, но шагов через двести — просто утоптанной. Сиятельные владения кончились, а у земства до мощёных дорожек пока руки не дошли. Дойдут в следующем веке.

Лето дождями не баловало, и потому ветерок поднимал пыль, которая кружилась серыми смерчиками. Мелкие бесы.

Школу они увидели в положенное время. Действительно, белая. Здание по губернским меркам невелико, но для села приемлемо. В тени школы прямо на траве сидели дети, некоторые чуть старше барона и младшего Арехина, а некоторые и ровесники. Общим числом дюжина. Рядом, уже на стуле, сидела учительница и что-то читала вслух. Идиллическая картина. Дети смотрели на учительницу заворожено, никто не резвился, не шалил, казалось, даже не дышал.

— Здесь все ёще про Балду любят, — сказал Георг.

— Про какого Балду? — спросил Арехин-старший.

— Сказка Пушкина, про купца Остолопа и Балду. Учительница читает, а они — сами видите — ответил барон. — Интересно им.

— Ну и слух же у тебя, — сказал Арехин-старший.

Действительно, до читающей компании оставалось шагов сто, не меньше. Ветерок шевелил листья, порождая тихий, но вездесущий шепот, и потому расслышать голос учительницы казалось Арехину-старшему невозможным. Ну, почти невозможным. У детей слух острый, а он, увы, не ребёнок. Сорок три — возраст последней молодости. И первой старости.