На одолженной пролетке они доехали до Губчека. Что? Инженера Рагозинцева мы не трогаем. Раз он для революции полезный, то пусть живет, тем более, что лично товарищ Дзержинский тоже распорядился. Но за ним приглядывают, тоже согласно товарищу Дзержинскому. На заводе делай что хочешь, а за проходную ни шагу. Нет, завод не то, чтобы совсем стоит. Шевелится помаленьку. Народу много мобилизованного, ну и побито тож, иные ведь против красной власти сражались, позор пролетариата, а не рабочие. Да нет, не мы, что мы. Это еще в девятнадцатом. Мы, конечно, тоже не зря паек получаем. Вам паек назначили? Это ничего, это даже хорошо. Самогон у нас есть, нужен? Ага, понадобится — приходите, мы каждый день реквизируем. Ну, и если что другое, обращайтесь, патроны вдруг кончатся, закопать кого потребуется, или просто постращать. Сами умеете? Ну, понятно, Москва бьет с носка. Вот вам от нас мандат, товарищи. Нет, без самогона никак, сейчас нет охоты, а ночью вдруг придет? Берите-берите.
Он и взял полуштоф. Ведь действительно может понадобиться. Даже наверное понадобится. Водку они, конечно, оставили в купе. Кому-то радость!
Дом купца Пугачева, будущий Дом Талантов, как объяснили в губкоме, располагался в трех кварталах от Свято-Троицкого собора. И от святости недалеко, и колокольный звон с ног не валит. Сейчас-то не звонят, понятное дело, а вот прежде…
Сам собор был виден издалека. Смотри и иди, если зрячий. А нет — спроси улицу.
— Приехали, — объявил извозчик. — Он самый дом и есть.
Капелица постарался соскочить бодро, но не получилось — пошатнулся, и Арехин придержал его, чтобы не упал.
— Потерпите, сейчас устроимся, отлежитесь…
— Я ничего, голова только закружилась, — сказал Капелица.
Вдвоем они пошли к дому. Два этажа, первый каменный, второй деревянный, но не уступит каменному. А тротуар у дома гранитный. Сразу видно, крепкие люди живут. Вернее, жили.
Кнопка звонка была срезана, только проводочек остался. Пришлось стучать, еще и еще. Вот будет незадача, если никого нет. А то и есть, да не открывают. У малолюдья свои недостатки.
Однако ж обошлось. За дверью послышались шаги, и настороженный голос спросил:
— Что нужно?
— Ордер губкома, откройте, — излишние слова порой вредят, равно как и вежливость. Пережитки.
Открыли быстро.
— Какой ордер? — спросил безнадежно хранитель дома, так определил человека Арехин. Лет сорок, но борода добавляла добрый десяток. А пальцы правой руки — второй и третий — в чернилах. Пишет что-то, и много пишет.
— Обыкновенный, на бумажке, смотрите, — он дал хранителю ордер, а сам вернулся и взял из пролетки два чемоданчика, свой и Петра Леонидовича. Невелики чемоданчики, революционные, носильщиков нет, бань нет, прачечных нет, мыла нет…