Вечерело, сырело, холодало.
— Куда? — спросил извозчик.
— В пугачевский дом, куда ж еще.
— Может, к Ипатьевскому завернуть? У вознесенской горки который.
— А что там, в Ипатьевском? — спросил Капелица.
— В нем императора с семейством порешили.
— В доме?
— В подвале.
Капелица посмотрел на Арехина.
— Нет, не стоит паломничество устраивать. Давай-ка на Златоустовскую.
Извозчик легонько стегнул лошадь, даже не стегнул, а так, побеспокоил разве.
— А то могу, у нас всякий, кто приезжий, туда ходят. Там много чего интересного… Пулю можно найти, которой императора кончали.
— Какую пулю? Ее что, из тела вынули и положили нас дожидаться?
— Пули наскрозь били и в стенах остались. А потом их выковырнули. Его ж не одной пулей, много раз стреляли. Нет, врать нечего, пули ненастоящие, то есть настоящие, из расстрельного подвала, но другого. Ими и вправду убивали, только не императора. Но есть и которые настоящие, и если знать, кого спросить…
— Не нужно нам ни настоящих, ни других. Своего добра хватает, — Арехин похлопал по кобуре именного маузера. Что маузер именной, революционное оружие, награда, возница не знал, да и никто в Екатеринбурге не знал. Знал Арехин, и довольно.
Извозчик настаивать не решился, была бы честь предложена, потом сами упрашивать станете, да поздно, и пули императорские кончатся, и дом разломают…
Ехали медленно, а смеркалось быстро.
— Что-то мы не той дорогой возвращаемся, товарищ, — сказал Капелица.
— Так на завод-то мы ехали из Европы в Азию, а теперь наоборот, из Азии в Европу едем. В Европу другой дорогой быстрее. Горку-то объезжаем с севера, стало быть, другой стороной.
Какую горку объезжали, неведомо, только заехали уже в совершенные трущобы. Домики кривые, подслеповатые, улицы загажены донельзя, но людей раз — и обчелся. Тревожно без людей. И даже собак нет, что еще тревожнее. Город без собак смертельно болен. Собаки охотно облаивают пьяниц и мелких хулиганов, но перед землетрясением, наводнением или большим пожаром стремительно покидают город. Вот и в памятную октябрьскую ночь семнадцатого года из Петрограда бежали все бродячие собаки. Из Москвы, между прочим, не бежали. И каков вывод?
— Вот что, товарищ, я ваших дорог, горок, обычаев и обрядов не знаю, но учти: если что, первая пуля твоя, — Арехин достал из кобуры маузер.
— Ты бы раньше, барин, грозить начал, а теперь-то чего уж…
— Разворачивайте поскорее, — почуял неладное и Капелица.
— Где уж тут разворачивать, господа хорошие…
И действительно: справа плохонький, но все же забор, слева канава, какие эволюции…
— Быстро, Петр, быстро, — «Леонидович» в спешке потерялся.