Лицо комфронта побледнело. Говорят, бледность у подобных натур есть признак величайшего гнева. Что ж, этого Арехин и добивался.
Но комфронта оказался крепок духом. Он помолчал секунд десять, потом рассмеялся:
— В ловушку загоняете, Александр Александрович, на слабо ловите? А я, пожалуй, и поймаюсь. Самому хочется посмотреть, на что способен бронелет. Ну, а если что, отвечу, почему не ответить. Решим дело по-революционному. Как, гражданин инженер, готов бронелет к выходу в открытое небо? — впервые обратился к Рагозинцеву комфронта.
— К завтрашнему дню, если условия позволят, — пробормотал Рагозинцев. В присутствии Михаила Николаевича он утратил запал. Или просто прикрутил фитиль, зачем светить, когда вокруг такие страсти полыхают.
— Хорошо. Условия я обеспечу. Значит, завтра в полдень? — требовательно спросил он у Рагозинцева.
— Ровно в полдень, — инженер согласился, но без энтузиазма. — По местному времени.
— Вот и отлично. Тогда увидимся завтра. А пока мои люди начнут готовить мастерскую к эвакуации.
— Ваши люди? — Арехин с сомнением посмотрел на стоявших поодаль красноармейцев.
— Со мною взвод, — улыбнулся комфронта. Теперь улыбка была торжествующий. Взвод — это реальность, со взводом не поспоришь.
— Тогда увидимся завтра, — Арехин сыграл «отступление в боевом порядке».
— Не смею задерживать, — пустил вдогонку залп комфронта.
Тут как раз и Капелица вышел из-за огурца, пошел было к комфронта и Розенвальду, но передумал. И правильно сделал: лица обоих показывали: «на людях мы незнакомы». Комчванство, как говорит Ленин.
Тогда уже Арехин подошел к ученому:
— Нам пора, Петр Леонидович. Уха стынет.
Уху он приплел из озорства, не очень умного, но другого в голову не пришло: он видел, что Розенвальд насторожился и ловит каждое слово. Вот пусть и подумает, что за уха, откуда, и долго ли она стынет.
Капелица тоже удивился ухе, но виду не подал. Действие табачка явно подходило к концу, и ему хотелось быть где-нибудь в более уютном месте, нежели заводской двор.
К выходу они шли молча. Говорить не хотелось, особенно здесь и сейчас. Вот устроятся в комнатке, нальют кипяточку, бараночку разломят пополам, тогда, глядишь, и разговор завяжется.
Солдаты — взвод, не взвод, а полвзвода точно, — суетились у ворот. Решали — расклепать их, или попробовать так снять, без лишней возни.
На Арехина с Капелицей покосились, но без злобы. Пропустили.
Пролетка затерялась среди полудюжины подвод. Зачем столько? И ведь пустые подводы-то. Они что, разбирать чугунный дирижабль намерены и по кусочкам возить к эшелону? Не похоже, что его запросто разберешь, чудный овощ екатеринбургской земли. Проще новый отлить, в Туле. Если, конечно, этот своим ходом не долетит до места назначения.