— Враги сами не погибают.
— А вы бы хотели, чтобы сами? Я тоже бы хотел, да только они не хотят, все норовят нас убить. Нет, Петр Леонидович, вы уж определитесь. Если желаете принять мученическую смерть, то объявите об этом заранее, облачитесь в белые одежды и отойдите в сторонку, чтобы люди не надеялись на вас, не рассчитывали, что им придут на выручку, — Алехин говорил спокойно, не горячась. Чего горячиться, когда за окном глубокая ночь. Спать нужно, а не горячиться. Да он и понимал Капелицу: нелегко вот так лицом к лицу со смертью столкнуться. Вернее, не со смертью, смерть что, дедушка умер — тоже смерть, жалко, страшно, а ничего не поделаешь. С необходимостью борьбы. Вот от борьбы, от схватки, от боя уйти хочется многим. Как один знакомый поэт писал: «В Красной Армии штыки, чай, найдутся, без меня большевики обойдутся».
Дальше Арехин продолжать не стал. Умному достаточно. Позиция обозначена. В конце концов, он не вербовщик, не агитатор.
Молчал и Капелица. Сел, наконец. Угомонился. Начал думать.
— Вот вы сказали — меня сегодня дважды пытались убить.
— Учитывая, что полночь миновала — уже вчера.
— Но дважды?
— Это минимум. Первый раз — ваше недомогание. Исключить, что это была обыкновенная простуда, нельзя, но у меня есть все основания предполагать иное. Отравление.
— Отравление? Но чем? Каким ядом?
— Отравить можно и ядом, и словом, и действием. Инвольтация, к примеру тоже своего рода отравление.
— Арехин, вы же не верите в бабушкины сказки про восковые фигурки?
— Эти сказки я испытал на себе. Не будь бабушки… Впрочем, оставим. Считайте, что вам подсыпали порошок таллия. В таллий вы верите?
— Как в него не верить, если таллий существует.
— Вот и хорошо, сойдемся на этом. А все-таки… Вдруг и товарища Джолли Рэд убили инвольтацией?
— Ну нет, цианидом.
— Вы, Петр Леонидович, видели смерть от цианида? Это опять же в книгах умирают мгновенно. А в жизни даже при самых больших дозах — минуты три-четыре судорог, и многое другое присутствует. Проверено на поле боя, во время войны. Так что оставим синильную кислоту.
— Оставим. Второй раз меня пытались убить в переулке, когда вы перестреляли тех людей. Возможно, бандитов.
— И стрелял, и убил, чего уж слов-то бояться. Бандитов? Врагов, так будет точнее.
— Но зачем я, вы, мы… Зачем кому-то было меня убивать? Устраивать, как вы считаете, засаду? Кто я такой?
— Теперь вы задаете интересные вопросы. Действительно, кто вы, доктор Капелица?
— Я не доктор.
— Формальность, которую пока трудно выполнить в России. Ничего, наладится жизнь, будет вам и диплом, и шапочка… Есть у вас личные враги?