Голицын вошёл в палатку. В нос ударил запах табака и самогона. От дыма заслезились глаза. За широким столом разместились пятеро.
— Кто старший? — отрывисто спросил поручик.
— Ну я. И чё?
Средних лет черноволосый с густыми чёрными усами подпрапорщик недовольно посмотрел на князя.
— Германцы прорвались в районе Галича и Злочева! Срочно нужна помощь!
— Присаживайтесь, товарищ поручик, — лениво отозвался черноусый. — Моя фамилия Голохватов. Я — комиссар полка, председатель полкового комитета.
— Некогда рассаживаться. Помощь нужна! — голос поручика дрожит от ярости.
Губы Голохватова расползлись в улыбке. Ужасно хочется стереть эту мерзкую ухмылку кулаком. А лучше — шашкой. Солдат поставил перед Романом Васильевичем табурет и многозначительно положил руку на кобуру с револьвером.
Вот так вот значит? Голицын огляделся. Пятеро за столом. Один, что поставил табурет, с боку и двое у входа. Оба с австрийскими карабинами. Поручик сел.
— Товарищ поручик, вы же знаете предписание Петросовета, — неспешно заговорил подпрапорщик. — Нужно собрать заседание комитета, принять взвешенное решение. Мы считаем, что в участии полка в наступлении нет необходимости. Наша артиллерия отлично поработала. От австрияков камня на камне не оставила. «Германы» далеко. Зачем куда-то идти?
— На подходе три свежие немецкие дивизии! — воскликнул Роман Васильевич. — Без вашей помощи нас всех уничтожат. Разве вы этого не понимаете, господин комиссар?
Слова «господин комиссар» Голицын произнёс с плохо скрытым сарказмом. Один из тех, что стоял у входа в палатку, подошёл к Голохватову и что-то прошептал на ухо. Тот кивнул. Комитетчики наверняка слышали топот копыт снаружи, так что знают, князь не один.
— Вот именно, гражданин поручик. Уничтожат вас, буржуев. В германской армии служат такие же, как и мы, рабочие и крестьяне. Нас они не будут убивать из пролетарской солидарности. Немецкие товарищи нам товарищи. Не то, что вы, буржуи.
Голицын сжал зубы, давя ярость. Вот кретины! Стараясь говорить спокойно, произнёс:
— А чего же они раньше вас убивали? И сейчас убивают. А? Господин комиссар?
Тот ответил сходу, влёт:
— Значит, им ещё плохо разъяснили. Но мы разъясним, и они перестанут с нами воевать. Войне конец, гражданин поручик.
Роман Васильевич плавным, текучим движением, поднялся. Тело готово к бою.
— Значит, не хотите помочь?
Голохватов с улыбкой произнёс, растягивая слова:
— Солдатский комитет сорок первого пехотного Селенгинского полка постановляет, что это нерационально и революционно неверно.
— Что ж, жаль, — Голицын развернулся к выходу.