Германцы больше не пытаются атаковать. Вялая перестрелка длится ещё минут пятнадцать. Странно. Ведь у наших преимущество. Кругом русские войска.
За спинами германцев раздаются выстрелы. Поручик ловит в прицел ещё одну фигуру. Выстрел. Фигура падает. Слишком быстро. Мимо, чёрт!
С той стороны слышится мат, и через несколько томительных минут — звонкий голос:
— Голицын, не стреляйте! Это я, Дягилев!
Роман Васильевич отправляет казака проверить. Тот, пригибаясь, бежит на голос. Оставшиеся приникают к карабинам, готовые поддержать товарища огнём. Донец скрывается за деревьями. Минут через пять возвращается.
— Всё в порядке, ваше благородие. Двое пленных, остальных побили.
Голицын жестом приказал следовать за ним. Около дерева со связанными за спиной руками сидят двое. Егерь и лейтенант. У офицера рассечена щека. Кровь сползает по лицу и капает на форму.
Как доложил Дягилев, германцев оказалось двадцать. Донцы смогли незаметно обойти засаду и тихо вырезать тыловое охранение. Голицын поблагодарил хорунжего за службу и подошёл к пленным. Страха в глазах нет. Роман Васильевич присел перед офицером.
— Я — поручик Голицын. Вы — лейтенант Хайдрих?
Лейтенант глядит вызывающе.
— Так точно. Ваша война проиграна, поручик. Наши войска прорвали оборону в районе Злочева и Галича. Русская армия бежит, — лейтенант ухмыльнулся. — Предлагаю вам и вашим солдатам сдаться. Гарантирую хорошее обращение и сытное питание.
Роман Васильевич быстро подавил вспыхнувшую злость. Наслышан, как германцы обращаются с русскими пленными.
— Соглашайтесь, господин поручик, — оскалил зубы в улыбке Хайдрих.
Голицын перевёл сказанное. Глаза хорунжего полыхнули яростью.
— Меня дед с отцом учили, нам жизнь не дорога, а вражьей милостью мы гнушаемся, — процедил казак.
Роман Васильевич сжал зубы. Германия почти разбита, а России вот-вот не станет. И это на пороге победы!
— Обоих в расход. Возвращаемся. Нужно поднять резервы.
— Вы уверены, что получится? — скептически покачал головой Дягилев.
— А у нас есть выбор?
Вернулись к лошадям. Голицын послал одного казака в штаб дивизии с докладом.
Через два часа прискакали к окраине Тысменицы. Здесь должен быть срок первый пехотный Селенгинский полк. Поручик направляет коня к палатке с красным плакатом «Солдатскiй комитетъ». Рядом на лавочке у изгороди скучает дневальный, винтовка прислонена к изгороди. Шифровка на погонах — сорок один. Значит, не ошиблись. Солдат никак не отреагировал на приближение офицера, лишь покосился и всё. Приказав ждать снаружи, Роман Васильевич спешился.
— Будьте осторожны, — произнёс вслед хорунжий.