– Странно то, что вы безродные.

– Ох, ну простите, прынцесса, нас, безродных.

Лин опустила голову.

Вечер был испорчен. Девушка о чем-то сосредоточенно думала. Алекс злился, что она несет чушь и еще дуется. С чего разговор непонятный завела? Наверное, мать надоумила. Если ее родственники узнают, что претендент на руку и сердце работает официантом, про Лин можно забыть. Алекс попытался вспомнить обрывки ее фраз. Как-то раз она невзначай упомянула о своем друге. Сын дипломата, блестящее образование. Конечно, богатый, умный и красивый. Точно не безродный. Врезать бы ему клюшкой. Почему клюшкой? Богатенькие все ими размахивают, гольф – их поле. Что-то она говорила про сватовство. Может, не ко двору пришлась? У политиков все тонко: не промахнутся. Это он восемнадцать лет гонял дурака и все мимо лунки. Алекс чувствовал себя обиженным, надо же, безродным обозвала. Насупился по-детски, почесал голову пятерней и выговорил с трудом:

– Лин, но я вправду не знаю, что такое чжокпо. Спросим в Большом доме, ладно?

Почти всю неделю он пытался наладить отношения с Лин: разговаривал с ней исключительно корейскими фразами, старался вспомнить вежливые формы обращения, церемонно кланялся, придавал голосу бархатистый оттенок, придерживал улыбкой уголки рта, заглядывая девушке в глаза. К концу недели Лин перестала обижаться на него, смеялась, как прежде, прикрывая рот маленькой ладошкой. В дорамах молодые кореянки смеялись именно так.

* * *

После той размолвки в разгоряченном воображении Алекса замелькала клюшка: то исчезала, то вновь появлялась. Он тер глаза, пытался избавиться от наваждения и в конце концов записался в клуб гольфистов. Неутомимая фантазия добавила к клюшке напыщенных богачей и подсказывала, что там нельзя говорить про свою работу. Кроме того, Алекс записался в спортивный клуб: гонял мячи и бегал по утрам. Ему нравилось, как Лин реагировала на его занятия ундон[48] , смотрела восхищенными глазами. Но про гольф он смолчал, не хотел хвалиться раньше времени.

Дни шли за днями, он нарезал по беговым дорожкам круги за кругами, а отношения с девушкой оставались в одной и той же фазе. Единственный жест, который она позволяла себе, волновал его до мурашек. Иногда Лин касалась его руки. Алекс немел и не знал, разрешит ли она себе вольности, как другие девушки. Со Стефани он не заморачивался: обнимал, свободно дотрагивался до девичьего тела и погружался в страстные чувства. Она становилась мягкой, как пластилин, только успевай лепить любую фигуру – позу любви, если быть откровенным. Интересно, если бы с Лин они познакомились в «Тиндере», как развивались бы их отношения? Пока он, как собачка, смотрел преданными глазами, но сказать ничего не мог. Дорамный сценарий раздражал Алекса. Неужели придется бегать за ней еще лет пять, как в корейских фильмах?