Стефани подумала, что Красавчик, как она его окрестила, наверное, вырос не в Европе, где пары влюбленных, как правило, делят расходы пополам. Возможно, в восточной ее части, но не в западной. Он был первым человеком в ее жизни, который смеялся, потому что ему было смешно, первым человеком, который говорил то, что хотел, первым человеком, который не лукавил. Впервые Стефани чувствовала себя свободно и весело. Парень потешно рассказывал о себе, о своих кузинах, о матери и сестре. Глаза со странными крапинками стреляли в слушательницу без промаха, добили ее ямочки на щеках, делавшие Алекса обольстительным.

– А отец… – не успела спросить она.

– Не живет с нами. Убежал. – Алекс засмеялся. – Он ходок, туда-сюда.

Стефани стала рассказывать о себе: скоро ей исполнится девятнадцать, живет одна, родителей нет. Замолчала, раздумывая о том, кому нужны подробности судьбы сироты. Девушка не понимала, что заставило ее откровенничать с незнакомым парнем. Алекс слушал ее рассказ и потирал голову, как будто это его ударили тяжелой коньячной бутылкой, как будто это у него началось кровотечение и это он скончался до приезда «Скорой помощи».

– Удар такой силы, что наступила мгновенная смерть?

– Отец принимал таблетки для разжижения крови много лет, кровотечение не смогли остановить. После его смерти мать отправили в тюрьму, а меня – в приемную семью.

Даже мамины крики казались ей приятнее тишины в опостылевшем доме с зашторенными окнами и тусклым светом в комнатах. Стефани передернулась от воспоминаний. Так называемый приемный отец заходил в ее спальню, наклонялся над ней, заботливо поправлял одеяло и ненароком дотрагивался до еще не сформировавшейся груди. Потом жесткая ладонь скользила вниз по животу и останавливалась ниже пупка.

«Спокойной ночи, девочка моя, – произносили бесцветные губы и приникали к ее губам. Стефани старалась увернуться от мерзких прикосновений, на что приемный отец ласково шептал: – Я твой папа. Ты должна повиноваться мне».

Стефани вспоминала:

– Самые значительные события в моей жизни всегда происходили в канун католического Рождества. Как-то раз приемные родители велели привести в порядок дом. Мне исполнилось семнадцать, и я без труда выполняла домашнюю работу. Кстати, многие бездетные пары в Европе усыновляют сирот, чтобы иметь работников по хозяйству: принеси-подай, отнеси-убери. Свои дети не станут безропотными рабами. Да, в тот день опекуны оставили мне список дел и уехали за рождественскими покупками. Я уже домывала полы, когда отец вошел в дом с большой коробкой: