– Какой обыск? Вы что-то перепутали, товарищи ми-и-лицион-неры. – Соджун от возмущения стал заикаться.

– Филипп Пак дал показания, что вы приносите вещи в комнату и прячете у себя под кроватью, – милиционер посмотрел на Филю, – вы подтверждаете свои слова?

– Да.

– Ты рехнулся? – Соджун гневно посмотрел на друга.

– Если ты виноват, не надо отказываться, лучше сознаться. – Филя произнес слова громко, глядя на милиционера. Другой страж порядка заглянул под кровать и удовлетворенно хмыкнул:

– Вещички здесь.

Пока доставали узел с барахлом и составляли опись найденного, Соджун пытался поймать взгляд друга и понять, что происходит. Сон или явь.

Комендант перечислял обнаруженные вещи: кошелек, золотые украшения, мужской спортивный костюм, женский болоньевый плащ зеленого цвета, мужская рубашка сорок второго размера.

– Распишитесь здесь.

– Я ничего не буду подписывать, вещи не мои.

– А чьи тогда? – сердито спросил милиционер, пытаясь толстыми короткими пальцами завязать ускользающий узел.

– Не знаю, не мои! – гневно выкрикнул Соджун, приближаясь со стиснутыми кулаками к другу. Тот быстро отступил за спины милиционеров и посмотрел в другую строну с видом мученика, обиженного воплями Соджуна.

Понятые поставили подписи в том месте, где стояла галочка.

– Может быть, ошибка произошла, он не мог взять чужое. – Вахтер умоляюще посмотрел на милиционеров, которые уводили арестованного.

* * *

– Здравствуйте, – поздоровался Соджун.

Он стоял в середине камеры, куда его втолкнул конвоир, и оглядывался.

– Здравствуй, если не шутишь, – лениво ответил мужчина на нарах, обритый наголо, в такой же полосатой одежде, как у всех заключенных. – Лезь наверх, твое место.

– А кто еще тут живет?

– Кто живет? – Бритый захохотал, откинув голову назад. – Я с тобой да мы с тобой.

Мужику на вид исполнилось лет пятьдесят. Поджарый, с впавшими щеками, как будто объявил голодовку и не ел несколько суток. Злой и ершистый, он оказался разговорчивым, охотно объяснил, что КПЗ – камера предварительного заключения, другими словами, изолятор временного содержания лиц, подозреваемых в совершении преступления.

– Значит, это не тюрьма? У меня есть шанс на освобождение?

– Да, если не докажут твою вину. Убил или украл? – Бритый с любопытством глянул на него.

– Вы что? Я не виноват!

– Ну да. Здесь виноватых нет. Все так говорят.

Ужасная мысль охватила Соджуна: Роза ничего не знает о произошедшем; вдруг поверит слухам?

С нижних нар доносилось бормотание: сосед говорил и говорил, пересыпая речь цветистым матом; ругал жену, которая только и пишет на него заявления, как будто ей нанесли тяжкие побои. Один синяк под глазом считается тяжкими побоями, а то, что она выставила мужа на посмешище, – ничего. Зараза, выплеснула вино в раковину и выгнала друзей.