Соджун заснул под бормотание оскорбленного мужа, который грозился, что через три дня выйдет на свободу и покажет ей, кто в доме хозяин.

Утром он проснулся от крика:

– Чего дрыхнешь, поднимайся! Тут режим соблюдать надо. В карцер захотел?

– Какой карцер?

– Короче, умывайся, – и дальше последовал забористый мат.

Умывшись, заправил постель, как в общежитии, подправил края суконного одеяла и посмотрел на узкое окошко под потолком – решетка, пыль, совсем немного утреннего света. Кто бы сказал ему, что он окажется в таком месте. Не зря говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Ярость охватила Соджуна. Вот выйдет из КПЗ и открутит голову негодяю. Друг называется. За что Филя так с ним обошелся? Ведь крепко дружили, ни одного дня не могли прожить друг без друга.

Загромыхало окошечко. Дежурный принес алюминиевые миски с завтраком. Бурая каша, размазанная по дну, не вызывала аппетита, но есть хотелось. Удивительно, несмотря на переживания, желудок урчал громко, на всю камеру. Соджун проглотил баланду.

– Что покушал – что радио послушал, – мелким смехом рассыпался сосед, – привыкай, не в санаторий попал.

– Понял уже.

Соджун с ненавистью посмотрел на комментатора, как будто тот накормил его едой, от которой кишки свернулись и развернулись. Ему захотелось умереть прямо там, чтобы не видеть это место – с парашей, с соседом и алюминиевой посудой.

Лег на живот, накрыл голову подушкой и стал думать, что поведать следователю на допросе. Рассказать про Филю и зеркальце Василисы? Не сделает ли он себе еще хуже? Почему не сообщил о преступлении властям? Вдруг скажут, что Чан Соджун является соучастником?

Сосед бубнил, что КПЗ – курорт по сравнению с зоной.

Ничего у него не получилось: ни матери помочь, ни ремесленное училище окончить, ни с девушкой завязать отношения.

Дежурный опять открыл окошко:

– Эй, Масляк, тебе передача.

– Щас, щас, – засуетился сосед и метнулся к окошку. – Моя передачу принесла.

– Она же заявление на тебя накатала?

– Накатала, потому что распсиховалась из-за фингала. Передачу принесла – прощения просит. Знаешь, как сладко мириться после драки?

Сосед рассмеялся дробным смехом, повизгивая от радости, что посылку получил – знак примирения. Он отрезал большой кусок хлеба, положил наверх сало и колбасу.

– Ешь, голод – не тетка.

– Откуда знаешь? – Соджун подавился едой от неожиданности и закашлялся.

– Что натворил-то? Убил, избил, обворовал?

– Нет, иногда катался на поезде, на крыше.

Соджун неожиданно для себя разрыдался. Он вытирал слезы и плакал, плакал долго, как ребенок. Рассказал незнакомому человеку про отца, про мать и сестер с братом, которые от голода помрут, если он не поможет им. А как поможет, если в тюрьму попал? И подставил его самый близкий друг. Как такое вообще возможно? Они с детских лет знают друг друга. Как ему отсюда выбраться, что делать? Говорил и всхлипывал, смахивал слезы рукавом полосатой рубахи и опять принимался плакать. Сосед молчал. Слушал и ничего не отвечал, понимал, что парню надо выговориться.