Герман посмотрел на старика. И даже вздрогнул — не ожидал, что тот так сгорбится и поникнет. Стало стыдно.

— Сергей Евгеньич, простите! Я же не про вас…

Дура Леонидовна все пыталась кудахтать дальше. Григорий заставил тетку подняться и увел.

— Пойдемте, — донеслось до Германа. — Любовь Леонидовна, не нужно… — Уходя, Григорий плотно закрыл дверь.

— Простите, Сергей Евгеньич, — потерянно повторил Герман, — пожалуйста.

Сергей поморщился. Снял очки и потер воспаленные глаза.

— Ради бога, перестань. Ты совершенно прав. И мы, сидящие в этом бункере, перед природой гораздо большие дети, чем ты и твоя… команда.

— Зверенышей, — горько уточнил Герман.

— Бог мой, да не слушай ты Любу! У старой девы никогда не было детей. Твоих ребят она попросту боится — не знает, как себя с ними вести. Да и все мы, положа руку на сердце, не знаем.

Герман посмотрел с удивлением.

— Да-да, так и есть! Мы ведь помним тех детей, что были до катастрофы, понимаешь? Трогательных, беззащитных. Целиком зависимых от взрослых. И наши малыши — именно такие. А ребята, которые растут у тебя — полная противоположность… Ты сделал огромное дело, мальчик мой. Какими методами — предпочитаю не думать, у меня двое детей, ты знаешь… Было когда-то. И я за всю свою жизнь не поднял руки на ребенка! Но я считаю, твоим ребятам повезло, что с ними оказался ты, а не я. Ты научил их выживать и думать самостоятельно. Твои дети — ведь они действительно пытались нас остановить! Одна девочка — не помню, к сожалению, имени, курносенькая такая — все твердила: не надо, солнце сейчас злое, не ходите! А я, старый дурак, не слушал. Если бы поверил ей, Вася бы не погиб.

— Это Анжелка, — сказал Герман. — Самая старшая. Умница.

Сергей грустно улыбнулся.

— Анжела… Люк… Гарри… Кто ж им имена-то такие напридумывал?

— Катя. Потом сама над собой смеялась — вот же, говорит, я дурная была! Тем, кто имя не помнил или выговорить не мог, выбирала, что покрасивше. Анжелка — Анджелина, вообще-то. У нас и Брюс есть, и Рон с Гермионой. И Рэд. — Герман помолчал. — А если уж совсем честно, то и я — никакой не Герман.

После восьми лет тесного общения подобное признание могло показаться странным. Но Сергей почти не удивился.

— И как же тебя зовут?

Псевдо-Герман хмуро усмехнулся.

— А это важно? У меня ник был такой — Герман. Я и брякнул сдуру, когда знакомились. А сейчас привыкли все. Того пацана, кем я тогда был, давно уже нет. Тех, кто меня настоящим именем звал, тоже нет. И детей своих у меня не будет, отчеством награждать некого — так какая теперь разница?

— Перестань, — болезненно поморщился Сергей. — Об этом тяжело говорить.