— Угу. А она Германа терпеть не может, вот и запретила своим одаренным к нам приближаться.

— Ну, не придумывай…

— Да брось, теть Ань. Мы ж не тупые, соображаем маленько. Эта дура Германа до трясучки боится. И нас заодно.

— Неправда.

— Правда! Сама ведь знаешь, что правда. Вот ты с нами — нормально, а эта — все время так смотрит, как будто мы заразные. Она своим одаренным — знаешь, что наплела? Что у нас такие голоса оттого, что курим много!

— Ох, детка. Ну, как тебе объяснить? Ты пойми — ведь до того, как все случилось, у Любы не было детей. И вдруг — сразу трое! Конечно, она с этих крошек пылинки сдувала. А Сергей благодарен ей был. За то, что хотя бы этот груз — заботу о малышах — с него сняла. Ну и, конечно, потакал во всем. Считал, что раз Люба детьми с таким рвением занимается, то лучше всех знает, что им нужно. А она и рада стараться! Боже упаси было — при детках закурить или слово бранное ляпнуть. А потом еще и эту… борьбу с инстинктами затеяли — не удивлюсь, если тоже с Любиной подачи.

— Вот тут я вообще не догнал! Это-то на фиг было надо?

— Говорят, совместно решили, что коль уж продолжения рода все равно не получается, а пустой разврат плодить интеллигентным людям не к лицу — давайте-ка эту тему вовсе закроем. Тем более, народу в Бункере не так много, чтобы из всех могли пары сложиться. Вот и убили одним махом ревность и страдания. Решили, что в наступивших обстоятельствах расходовать силы на плотские радости — безнравственно. Проголосовали, говорят, единодушно. Наделали пилюлей, подобрали дозировки и пьют. Говорят, что никаких неудобств.

— И этот… одаренный пьет?

— Наверное. Он ведь взрослый уже, как бы не старше тебя.

— Да ладно!

— А что? Это он выглядит дитем. А годами-то, может, и постарше.

— Выглядит он чмом ходячим.

— Рэд! Он не виноват, что из него оранжерейную фиалку сделали. Вас было — сотня душ, и воспитывали вас молодые отважные ребята. У которых физически ни сил, ни времени не хватало на то, чтобы с вами сюсюкаться. А тех малышей отдали одинокой женщине — не первой молодости, с кучей комплексов. Вот и выросло из этих ребят — то, что выросло. И, знаешь… Ты, конечно, можешь на парнишку злиться. Но напрасно. Он хороший мальчик. Добрый, умный…

— Вот, и Дмитрич так же говорил. Может, конечно, и умный. А только как спросит чего — хоть стой, хоть падай. Я сперва думал — издевается… Так нет! В натуре ни хрена не знает. Барахло свое постирать не может, чай ему нальешь — расплескает половину. Пинка дашь — он в истерику: «Ты меня ударил»! Шуток вовсе не понимает. Чем он умный-то, спрашивается? Жопу вытирать сам научился? Остальные двое и этого не могут, что ли?