Шейка матки была плотной, длинной, закрытой – ровно такой, какая и должна быть в 33 недели. Назначили необходимые таблетки. Через 5 часов после приема препарата у Ирины отошли околоплодные воды. Шейка, тем временем, и не думала меняться.
Ждали положенное время. Капали окситоцин. Снова ждали, снова капали: шейка матки раскрылась максимум до 3 см. И дальше никак. Схваток без окситоцина тоже не было.
Много лет назад Ирине бы выполнили плодоразрушающую операцию (доставали бы мертвый плод по частям). Или же удалили бы матку вместе с плодом.
В наше время уже мало кто проводит подобные операции. А благодаря антибиотикам есть возможность матку в такой ситуации сохранить. К сожалению, времени ждать еще чего-то не было. Так и сепсис можно дождаться. Было принято решение идти в операционную – этот этап как раз и достался нашей дежурной бригаде.
Согласия подписаны, я должна была идти хирургом… И отказалась. Струсила.
Технически операция должна была быть не очень сложной: первое вхождение, извлечь плод, поставить дренаж. Меня смущало другое.
На следующий день после рождения мертвого плода тело отправляют в морг для вскрытия. Действие необходимое: позволяет наиболее точно установить причину смерти, возможно, обнаружить врожденные пороки развития, не диагностированные на УЗИ во время беременности. Еще заключение может дать правильный вектор для планирования следующей беременности…
Вместе со всеми плюсами, это очень тяжело морально. Лично для меня, конечно: маленькое тело на огромном цинковом столе… Еще это будет в разгар рабочего дня. До кучи, меня мутит от запаха формалина – а на голодный желудок после суток на ногах особенно.
Я попросила начмеда, чтобы он сам прооперировал пациентку. Он как-то странно на меня посмотрел:
– Почему ты отказываешься оперировать? На тебя не похоже. Устала?
Тут надо сказать, что, во-первых, начмед знал о моей тяге и любви к операциям – сам же и привил! Ну и такой момент – врать начмеду я так и не научилась. Ну или практически не научилась…
– Нет, не устала. Я все напишу, но я не хочу идти завтра в патанатомию.
Удивленно поднятые брови. Пристальный взгляд. И жест подбородком – мол, иди и вставай на место хирурга.
Операция прошла практически в тишине. Поводов для радостных разговоров не было. Ирина попросила показать мальчика. С причиной смерти было практически все понятно: пуповина трижды туго обвила шею.
Вскрытие, на которое я, естественно, пошла, подтвердило наш предварительный диагноз. В заключении было указано: гипоксия плода в антенатальном периоде.
После морга отзвонилась начмеду по результатам аутопсии. А в ответ услышала: «Акушерство, Анастасия Сергеевна, это не только розовые щекастые пупсы…»