Иунара нахмурилась.
— Странно.
Птахор посмотрел на неё.
— Что именно?
Она подошла ближе.
— Для нерождённых используют белую ткань. Не серую.
Впервые Птахор не нашёл ответа сразу.
Я присела.
— Можно?
Иунара кивнула, но сказала:
— Не трогай дерево.
Я осторожно подняла край ткани двумя пальцами.
Под ней оказалась колыбель из тёмного дерева. Не детская простота — хорошая работа. На бортиках были вырезаны волны. Ладья. Маленький солнечный диск.
И место для имени.
Пустое.
Не просто пустое.
Выскобленное.
Кахем опустился рядом.
— Нож.
— Да, — сказала я.
Следы были старые, но глубокие. Кто-то соскребал имя не аккуратно, а зло. До самого дерева. В одном месте бортик треснул.
Раэм подошёл ближе.
— Почему эта колыбель без записи?
Птахор медленно произнёс:
— Иногда вещи остаются после ошибок прошлого. Не всё достойно имени.
— Ребёнок не бывает ошибкой, — сказала я.
Жрец посмотрел на меня.
— Даже если его рождение грозит стране?
— Особенно тогда.
Пальцы Раэма на тёмном камне Менхота сжались.
Я наклонилась ниже.
Под колыбелью на полу лежала обычная тень.
Но край её был слишком тёмным.
Я взяла лампу у Кахема и подвинула.
Тень должна была уйти.
Она не ушла.
— Вот, — сказала я тихо.
Кахем сразу понял.
— Назад.
— Нет. Поднимите колыбель.
Птахор резко шагнул вперёд.
— Нельзя.
Раэм повернулся к нему.
— Почему?
— Она пустая. Её нельзя поднимать.
— Пустое легче поднять.
— Владыка…
— Поднять.
Кахем позвал двух стражников. Они вошли осторожно, как люди, которых заставили трогать спящего зверя. Взялись за края колыбели.
— Раз, — сказал Кахем. — Два.
Колыбель подняли.
Тень осталась.
Сат… нет, Сат-Исет здесь не было. Я машинально ждала её всхлипа и только потом вспомнила, что она у Сену.
В зале никто не дышал.
На полу под колыбелью была каменная плита. В центре — круглый след, тёмный, будто туда долго капала вода. А внутри круга — вырезанный знак.
Не глаз.
Имя.
Или то, что от него осталось.
Я опустилась на колени так резко, что камень ударил по коже.
— Свет ближе.
Кахем поднёс лампу.
Знаки были мелкие. Часть стёрта. Часть залита чем-то чёрным, похожим на старую смолу. Но тело Неферет-Айи снова отозвалось болью в висках.
Мен.
Хо.
Третий знак был выскоблен почти полностью.
Но я уже знала.
— Менхот, — сказала я.
Птахор резко выдохнул:
— Не произноси.
Раэм смотрел на плиту.
— Значит, он был в царском доме.
— Нет, — сказал Птахор.
Слишком быстро.
Иунара повернулась к нему.
— След имени есть.
— След скверны.
— След имени, — повторила она холодно.
Верховная жрица Маат впервые встала не рядом с храмом Раэна, а напротив него.
Птахор понял это.
Его лицо стало мягче.
— Иунара-Маати, будь осторожна. Не всякая правда служит Маат.