А накричал он на меня из-за того, что на кухне было грязное вафельное полотенце. На нём виднелось пятно: я вытерла им разлитый братиком чай и машинально обратно повесила на крючок. Папа заметил и начал ругаться. Говорил, что я лентяйка и ему стыдно за такую дочь.
— У всех нормальные девочки, а нам досталась никудышная.
— Пап, извини, я завтра постираю, — пытаюсь оправдаться перед ним.
— Твои «завтра» уже поперёк горла у всех, Линда. До какой степени можно быть такой тупой? Ты что, свинья? Может, тогда тебе пойти жить в сарай, со свиньями?
Глаза предательски начинают щипать.
— Только и знает, что читать книжки может, читарь, тоже мне. Что, профессором хочешь стать? А?
— Нет, — только бы он не заметил проблески слезинок в уголках глаз.
— Правильно, что нет. Какой из тебя профессор? Неуч, идиотка! Учёба — это не только твои книжечки, это и математика, и физика, и география. Всё вместе. А ты тупая девочка. Завтра чтобы начала заниматься с братом. Чтоб он тоже таким тупым не вырос. Учи с ним буквы и цифры. Поняла? Чтоб к концу лета он знал весь алфавит и мог считать. Хоть какая-то польза будет от тебя. Грязнуля. Поняла? Ты поняла?
— Да.
— Всё, иди, займись каким-нибудь делом уже.
Ухожу в ванную, закрываю крепко дверь, чтоб немного пострадать и поплакать. Совсем немного, вдруг папа опять меня позовёт.
Сегодня я пробовала заниматься с братиком, но он ничего не хочет слушать и знать. Только смотрит на меня и улыбается.
— Это «А», буква «А», — рисую и пишу ему букву и так, и эдак на альбомном листе. — На, напиши сам, попробуй.
Братик швырнул ручку на пол.
— Не хочу.
— Пожалуйста, давай напишем, один разок.
— Не хочу. Отстань, — братик смеётся.
Это сложно. Я часто занимаюсь с братиком: учу рисовать бабочек, фигуры, научила различать цвета и завязывать шнурки. Даже буквы и цифры некоторые он уже знает, но это была как игра, а не как учёба. Братик слушает меня, но когда у него есть настроение и желание. А папа сказал, что будет проверять мою учёбу каждый день, чтобы мы каждый день учили с ним по букве и цифре. Боюсь, что у нас ничего не получится.
Ждала вечера со страхом: братик едва ли запомнил то, чему я его пыталась научить. Папа вернулся с работы выпившим, принёс вафельный тортик для мамы, протянул ей, видимо, в знак примирения. Она хоть и очень сдержанно, но взяла его.
— Как на работе? — спросила она.
— Хреново, всё очень хреново.
Уф, кажется, сегодня папа не станет экзаменовать нас с братиком. Главное — не напоминать ему об этом. Но братик шумит, кричит и бегает по комнате, как нарочно.