Вот кто-кто, а Женька вызвала у меня странные эмоции, брр, неприятные. Ярко накрашенные губы, глаза подведены чёрным карандашом так, что их практически не видно, синие тени и розовые румяна на щеках. Господи, да это не девочка, а настоящая матрёшка! Я тоже, признаться, тайком крашусь, взяв незаметно мамину косметику. Иногда мы занимаемся этим с Оксанкой в её комнате. Накрасимся, а потом дурачимся. Кривляемся перед зеркалом, выставив перед собой расчёску, представляем, что это микрофон, а мы певицы на сцене. Но это так, больше в шутку. Хотя Оксанка подкрашивается и на дискотеку. Но вот так вот очевидно измалеваться всеми цветами радуги и притом так карикатурно, на мой взгляд, это надо ещё постараться. Но самой Женьке, кажется, нравится её внешний вид, и это логично, иначе бы она так не красилась. Да и её мама тоже вроде не против. Да и мне всё равно на самом деле, просто сначала я то и дело из любопытства исподтишка рассматривала Женькину физиономию, а потом махнула рукой. Матрёшка!
Чем же мне ещё не понравилась Женька? Тем, что, позвав нас с Лидкой в свою баню, непринуждённым движением достала из кармана куртки пачку сигарет и, протянув одну сигаретку мне, сказала:
- Угощайся!
— Нет, спасибо, не курю. — Хоть я и немного опешила, но все же постаралась никак не подать вида.
А Женька с Лидкой благополучно раскурили эту отраву и стали изрыгать дым в потолок, словно две драконихи.
Потом я, конечно, не преминула поинтересоваться у Лидки:
— Куришь?
— Ага, — улыбается она.
— Понятно.
— Матери не говори.
— Не скажу.
— Хотя она сама курит.
— Тетя Оля?
— Да. Раньше хоть втихаря, теперь в открытую.
Почти каждый божий день бабуля ругалась то с Тасей, то с Вадимом, а то и с Тасей и с Вадимом одновременно. Но они ругались все же не так, как ругаются мои родители, а скорее подколками, волнообразно. Тася, словно ядовитая змея, выжидает момент, чтобы брызнуть своим ядом на бабулю и быстро отползти в сторону, чтобы наблюдать, как ее яд подействует на бабулю: смолчит ли она, обидится, выскажет свое недовольство? А бабуля и молчала, и обижалась, и высказывала недовольство, и снова молчала. И всего этого было так много и так часто, что я даже немного притомилась. Эмоциональный накал просто зашкаливал. И даже если казалось, что вроде бы все тихо и мирно в доме, это было обманчивым впечатлением. Достаточно было одного слова, или взгляда, или даже неловкого движения, чтобы все заискрилось, завертелось в потоке оскорблений, выяснений и всего остального.
Я заметила, что тетя Оля стала принимать во всем этом активное участие. Она утешала бабулю, отпаивала ее валерьянкой, выслушивала многочисленные жалобы. Но она делала не только это. Еще она стала уговаривать бабулю подольше задержаться у нее, уверять бабулю в том и приводить этому примеры, что ее семья не ценит ее, то есть Таська и Вадим, и даже дедуля. А иначе он бы мигом встал на сторону своей жены и заткнул им рты.