— Понимаю. Но даже если бы это и произошло, Линда, никто бы не подумал про тебя плохо.
— Спасибо, — слегка улыбаюсь Егору Александровичу, а в душе поют птички от удовольствия.
— Пусть берут понемногу, возвращают потом. Но наглеть им не позволяй.
Так что совесть моя была чиста по этому поводу. Помню, как на уроках экономики Валентина Анатольевна часто повторяла:
— Ребята, в экономике два важных правила, которые могут сослужить вам большую пользу. Первое — экономика должна быть экономной, второе — бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Я старалась жить по средствам, немного откладывала, давала денег мамочке, чтобы она сама распределяла. Сначала я хотела облегчить ей быт и взять на себя продуктовые покупки и разные бытовые мелочи, но потом подумала, что ей, наверное, хотелось бы проявлять больше самостоятельности в этом вопросе. Ей приятно самой ходить на рынок и покупать продукты, и не экономить, как раньше. Теперь мы могли себе позволить Пузину колбасу.
С ним, кстати, вскоре произошла большая трагедия. Вернее, не с ним, а с мальчиком, которого он сбил насмерть по пьянке. Пузо напился, сел за руль, ехал на большой скорости, не соблюдал правила. Он никогда не соблюдал их — человеческие правила. По дороге шел мальчик, второклассник. Пузо сбил его и скрылся, поехал дальше. Не знаю, сделал ли он это нарочно или просто не понял, что произошло. Но мальчик умер в больнице на следующий день. Эта трагедия. Так не должно быть. Но это был не конец истории. Дальше было следствие — быстрое и непонятное какое-то. И всё. Пузо не пострадал ни капельки. Его оправдали. Теперь конец.
Сложно это всё комментировать. Не то что сложно, погано. Пузо даже не лишился прав.
Папа обходил мой ларек стороной, поначалу. Но однажды он все же подошел к нему и обратился ко мне:
— Дай мне в долг, потом отдам, дома.
— Что?
— Бутылку, две.
— Нет. Бутылку не дам. А другое возьми, что хочешь.
Не хочу своей рукой открывать перед мамочкой дверь в преисподнюю. Его пьянки всегда заканчиваются ужасно. Он может замахнуться на маму, пригрозить ей, уверять, что она не проснётся утром. И даже ударить её.
— Сука! — обозвал меня папа и отправился восвояси.
Переживаю, когда он пьёт, а я не дома. Переживаю за маму. При мне он всё же не рискнёт её обидеть. Когда я увидела, как он ударил её, я тут же выбежала в коридор и оттолкнула его.
— Не тронь!
Он отлетел к стенке, затем сполз на пол.
Честно говоря, я не ожидала, что так могу, что я такая сильная и у меня получится оттолкнуть его.
Папа медленно встал на ноги, потом посмотрел на меня и сказал: