—Ты Дубинина грохнул, верно, земеля?

— Вы, мать вашу, издеваетесь? — сквозь закипающую злость рычит Бельмондо, прижимая саквояж к груди.

Собирается добавить ещё что-то хлёсткое, обидное, пусть даже способное спровоцировать драку. Лишь бы не стоять столбом, наблюдая, как воздушные пираты грабят базу майора КФБ. Но не успевает, потому что справа приближается ещё один мужчина — высокий, но более плечистый, чем Кожедуб.

— А что, если это точно он? — наполовину подтверждает, наполовину вопрошает подошедший. Кивает сам себе. — Зуб даю, это Бельмондо. Ты Бельмондо, братишка?

Голова его тоже выбрита, а под кожу имплантировано несколько тончайших сенсорных экранов. От этого бледная лысина напоминает полупрозрачный шар, под матовой мембраной которого живут разноцветные огоньки и рыбки. Он одет в длинный плащ с пелериной старинного покроя, при этом усовершенствованный так, чтобы не мешало носить сбрую для езды по тросам.

— Нет! — сплёвывает Алекс, опьянённый злостью. — Я президент Шахматного Клуба!

—Что, если , — важно и доверительно сообщает мужик с мембраной под лысиной.

Щипает себя за мочку уха, этим миролюбивым жестом окончательно поразив феромима.

— Чего? — Бель таращит глаза, ощущая, что реальность стремительно уплывает, словно под воздействием наркотиков.

— Что-Если, — чуть более старательно и неспешно повторяет здоровяк справа. — Зовут меня так. А ты, братишка, всё-таки Бельмондо.

— Не вьюжи, земеля, — Кожа возвращается в беседу, вынимая из нагрудного кармана собственные сигареты и прикуривая. До Алекса долетает сладковатый аромат таббабинола. — Знаем мы всё о судьбинушке твоей нелёгкой. Помочь хотим, ага, чесслово!

— С какого ещё перепуга⁈

Алекс оборачивается к Куликову, только сейчас обнаружив, что зуммер стоит в том же месте и той же позе, в какой парнишку застало нападение на федералов. Колени его подрагивают, выдавая готовность Лёни в любой момент рухнуть без сил.

— Вы напали на агентов КФБ в попытке мне помочь⁈

Курьер издаёт звук, который только с очень большой натяжкой можно назвать смешком, но Кожа и Что-Если улыбаются, будто услышали добротную шутку. Пятеро остальных мародёров продолжают потрошить аэроцикл, бота-кентавра и армейские ящики без маркировки.

— Ну, земеля, — смущённо говорит Кожедуб, потирая кончик носа отворотом перчатки с обрезанными пальцами, — я бы на твоём месте в этом так уверен не был.

— Что, еслимутные они, братишка? — вторит ему плечистый с цветными мембранами в голове.

— Это ещё почему я им не должен верить? — спрашивает Алекс.

Он перебирает в памяти примеры наиболее абсурдных диалогов в истории мирового кинематографа. И уже начинает полагать, что этот бы занял почётное высшее место…