— Поверь, Великий царь, твой верный сатрап Птолемей не имеет умысла в сей задержке, просто Великий царь так быстро перемещается, что послы не могут определиться, куда же им ехать.

На это я лишь посмеивался про себя, в какой-то мере даже понимая Птолемея, — расстаться с мечтой о царской короне ох как непросто.

Все вышло именно так, как я и предполагал. Едва армия Патрокла и Зенона вышла к границам Финикии, ему срочно пришлось менять тактику. Опасность столкновения моих войск с его гарнизонами стала настолько высока, что Птолемею пришлось отказаться от идеи еще разок обобрать свои бывшие азиатские провинции.

Причин задерживать посольство больше не было, а надвигающийся осенне-зимний период грозил закрыть море аж до мая будущего года. Полгода — срок большой, а ситуация на земле менялась так стремительно, что теперь уже мне ничего не мешало передумать и ужесточить условия мира.

А что…! Порядок на своей территории я навел, мир с Кассандром и Лисимахом подписан! По сути, Птолемей остался единственным мятежным сатрапом во всей Ойкумене.

Видимо, осознав реальную опасность попасть впросак, он засуетился, и вот флот из шести кораблей с дочерью и посольством на борту вошел в бухту Мармарис. Ожидаемый приезд посольства, а также грядущая свадьба вызвали большой ажиотаж в моей строящейся столице и не только. В Гераклею потянулась знать со всей Малой Азии. Шанс поздравить юного царя и положить свадебные дары к его ногам открывал возможность обратить на себя внимание. Ну и, кроме этого, конечно же, намечающееся грандиозное торжество обещало развлечения и зрелища, коими этот век не избалован.

Крохотный городок Фискос, стоящий неподалеку на берегу реки Дальян, не смог вместить наплыв такого количества высокородных господ, и за последние две недели недалеко от непрекращающейся стройки вырос целый город из богатых шатров.

Приехали только что назначенные мною сатрапы всех западных провинций, высшая знать всех крупных греческих полисов в Малой Азии, цари Вифинии и Пафлагонии. Чуть позже к ним присоединилась аристократическая верхушка Вавилона и финикийских городов, ну и, конечно же, «мой дорогой дядюшка» Шираз из Сузианы. Оставив сатрапию на младшего брата, он прибыл сначала к сестре в Сарды, а затем уж вместе с ее свитой в Гераклею.

Вся эта пестрая, разряженная толпа стоит сейчас здесь, на берегу. Охрана пропускает на причал только самый ближний круг, а остальные смотрят с берега, столпившись на небольшом участке отстроенной набережной.

Шум голосов, идущий от этого скопления народа, долетает до меня единым неразборчивым гулом, но его вдруг нарушает требовательно-звонкий голос глашатая: