— Дорогу пресветлой Барсине!

Повернувшись назад, вижу, как расступившаяся толпа пропускает неумолкающего глашатая:

— Дорогу пресветлой Барсине — матери Великого царя Геракла!

Под эти крики следующие за глашатаем двенадцать крепких рабов выносят на причал тяжелый, украшенный золотом паланкин и ставят его на мраморные плиты. Толстяк Мемнон, засуетившись, бросается помогать «мамочке» выйти, а свита из ближайших «фрейлин» кружится вокруг стайкой растревоженных птиц. Барсина же, фыркнув на толстяка Мемнона и наградив девушек благосклонным взглядом, с подчеркнутой элегантностью покидает паланкин, демонстративно поправляет идеально сидящий на ней гиматий и лишь после этого, горделиво вскинув голову, направляется в мою сторону.

Стоящие рядом со мной Эней и глава царской канцелярии Геласий уважительно склоняют головы, а Барсина, подойдя вплотную, едва слышно шепчет мне на ухо:

— Вот уж не думала, что на старости лет сын заставит меня встречать дочку порнаи. — Выплеснув на меня порцию яда, она невозмутимо одарила Энея и Геласия милейшей улыбкой.

Я мог бы ответить ей, что не порнаи, а гетеры, но думаю, она и сама все прекрасно знает, просто хочет уколоть меня побольнее. Причин для недовольства у «мамочки» как всегда не счесть, но главная из них, думаю, в том, что ее не то чтобы не заставляли приходить сюда, а вообще не звали.

Барсина была категорически против этого брака и со свойственной ей категоричностью не стеснялась в выражениях:

— Ты потомок царей, а эта девка — дочь шлюхи и предателя! Такой брак ляжет на всю нашу семью несмываемым позорным пятном! — повышала она голос, а я тщетно пытался ей объяснить, что это, пусть и не лучший вариант, но на сегодняшний день он предпочтительней войны с Птолемеем.

На свои доводы я также всякий раз получал один и тот же ответ — это выбор торговца рыбой, а не царя, и что мой отец так бы ни за что не поступил.

Недавно, при очередном таком жарком споре, она меня все-таки выбесила, и я сорвался:

— Вот поэтому он и не женился на тебе! — бросил я зло, чем ранил ее в самое сердце.

С того дня она считает себя обиженной и со мной не разговаривает. Я же как-то забегался и совсем забыл послать ей подарок с моими извинениями. Это добавило обид в копилку Барсины, но пропустить такое событие, как приезд посольства, она все равно не смогла. Не показаться во всем блеске перед высшим обществом всей эллинистической Азии было выше ее сил.

«Для чего же тогда нужно новое изумрудное ожерелье, если, глядя на него, никто не умирает от зависти!» — молча иронизирую про себя и даже не пытаюсь оценить, сколько «мамочка» потратила на те огромные изумруды, что украшают ее шею.