Я сам узнал об этом, только войдя в Келены, и даже не удивился.

«Пусть на восемь лет раньше назначенного, но Деметрий таки совершил то, что ему было предназначено, — усмехнувшись, я риторически сыронизировал. — Интересно, каких еще всплесков из предначертанного следует мне ожидать?»

В любом случае, этот бросок Деметрия в Грецию сыграл мне на руку. Теперь сынок Антигона в Аттике и Полиперхон на Пелопоннесе представляли для Кассандра даже большую угрозу, чем я. Неожиданно события повернулись так, что ему стало не просто выгодно посадить Александра IV на трон, а более того, даже жизненно необходимо. Этим шагом он, во-первых, останавливал мое вторжение и, во-вторых, получал идеологическую поддержку для борьбы с Деметрием и Полиперхоном.

Получалось, что война сейчас была не нужна никому: ни Кассандру — совсем не в жилу, ни мне — не ко времени. Так что у нас сложился временный консенсус, что я могу только приветствовать, поскольку подготовка к походу на Восток уже началась.

С Птолемеем мне такого же понимания добиться не удалось: ему, в отличие от Кассандра, было что терять. Как минимум, все завоеванные за пределами Египта земли. Территориальные потери, конечно же, давили на его решение, но главное все же было не в этом. Главная проблема, как я понимаю, была в том, что Птолемей не доверял мне. Он, наверняка, не раз спрашивал себя: зачем Геракл идет на это соглашение? Любой из его бывших друзей и нынешних диадохов так бы не поступил. Имея победоносную армию, каждый из них, и Птолемей в том числе, продолжил бы войну до победного конца, а я же почему-то предлагал ему мир. Даже более того, шел на уступки, дарил полную самостоятельность в Египте. По сути, сохранял ему то, что у него есть сейчас, только без надежды хоть когда-нибудь получить царскую корону.

Расставаться с мечтой Птолемею не хотелось, но воевать хотелось еще меньше. Как полководец, прошедший с боями через всю Азию, он понимал, что его сухопутная армия оставляет желать лучшего. Воины, давно уже не имевшие серьезного дела, обленились и заросли жирком. Удерживать рубеж обороны им еще под силу, а вот вести маневренную войну в поле — это уже не для них. Думаю, если бы я двинулся сейчас на юг, он не стал бы даже бороться за южную Сирию и Газу, а сразу же откатился бы за Нил.

В общем, Птолемей, явно, не понимал меня, и это его беспокоило. Он хотел получить хоть какие-то гарантии, и потому тянул с ответом. В конце концов, Птолемей послал в Келены финикийца Ганона. Тот прибыл в город неделю назад и привез мне ответ своего хитроумного повелителя.