Птолемей писал, что согласен признать меня царем Азии и Египта на предложенных мною условиях, и в качестве подтверждения твердости намерений он готов отдать мне в жены свою дочь Эйрену.
Я был не в курсе всех детей Птолемея, но Ганон мне растолковал. Эйрена — это четырнадцатилетняя дочь Птолемея от законного брака с Таис Афинской.
Кем была до замужества Таис Афинская, я знаю. И, возможно, в более поздние века даже сам факт подобного предложения мог бы расцениваться как оскорбление. В этом же времени подобный род занятий осуждался не так сильно или вообще не осуждался. Тут все сильно зависело от ситуации: ведь выбрали же полководцы Александра в цари уже ныне погибшего Филиппа Арридея, хотя его мать была такой же гетерой и даже не женой Филиппа II.
Честно скажу, предложение меня совсем не обрадовало. Я не испытывал ни малейшего желания брать на себя ответственность за четырнадцатилетнего ребенка, которого в глаза не видел. Я понимал: Птолемей хочет хоть каких-нибудь гарантий, потому и старается связать меня браком с дочерью.
«И ведь знает, — с раздражением ворчал я тогда, — из брака гарантии никакой, и все равно продолжает пороть эту хрень! То Барсину хотел получить, теперь вот дочь свою отдает!»
В чем смысл этой брачной политики, вопрос сложный. С одной стороны, все нынешние диадохи легко женятся и также легко разводятся в случае необходимости. Женщина и брак для них мало что значат, и кругом узаконенная полигамия. Царь или сатрап может иметь столько жен, сколько захочет, а развод порой принимает самые причудливые формы. Вон Птолемей взял да запер свою нелюбимую персидскую жену черти-где, а сам женился на другой — вот и весь развод. С другой же стороны, все власть имущие постоянно пытаются породниться друг с другом, словно бы видят в этом какую-то панацею от войны и предательства.
Условие меня тяготило, но я отдавал себе отчет, что выдвинуто оно не спроста. Этим Птолемей как бы прощупывал, насколько серьезно я могу поступиться своей властью. К примеру, если я вдруг откажусь взять в жены его дочь, то все вокруг расценят это так: царь побрезговал породниться с подданным. Это скажет Птолемею, что царь, не пожелавший опуститься до брака с дочерью нижестоящего, вряд ли готов поступиться властью. Значит, мое предложение о мире — всего лишь хитрость, и я готовлю ему западню.
В общем, все получилось как в песне Пугачевой «Все могут короли» — жениться приходилось, явно, не по любви. Обстоятельства диктовали свои условия, и необходимо было выбирать, что для меня важнее. Хотя и выбирать особо не пришлось! Без всякого сомнения, главным для меня на сегодняшний день была одна проблема — хотя бы на время замириться на Западе, чтобы построить флот, остановить экспансию Чандрагупты и наладить управление уже имеющимся огромным царством. Для этого я готов был на многое, поэтому Ганон получил мое согласие на брак с дочерью Птолемея.