— Ну, не ругайся! — Она в одно мгновение превращается в ласковую кошечку. — Я не хотела тебя обидеть. Конечно, ты царь и имеешь право на свои чудачества.

Подобрав подол пеплоса, она присела на стул и, чуть поерзав, нашла более-менее удобное положение.

За большим столом никого, кроме нас, нет: только я с одной стороны и Барсина с другой. Обычно со мной обедает кто-то из друзей — не потому что я страдаю от одиночества, просто тут так принято: обед с царем — это своеобразная форма поощрения. Сегодня я никого, кроме Барсины, не приглашал, потому что предпочитаю выслушивать «мамочкины» нотации без свидетелей.

Барсина до сих пор считает себя вправе опекать «своего маленького сыночка» и давать ему свои умные, но совершенно безапелляционные советы. Так как за языком она следить тоже не умеет, то мое желание общаться с ней тет-а-тет понятно: никому не позволено так разговаривать с царем, даже матери.

По этой же причине сегодня на террасе нет лишних ушей: мне прислуживает Гуруш, а Барсине — уже изрядно повзрослевшая Коки.

Несколько секунд мы сидим молча, пока Гуруш ставит на стол супницу, а Коки — тарелки с зеленью и хлебом. Затем Гуруш разливает по тарелкам холодный свекольник и ставит их передо мной и Барсиной. Та буквально с той же интонацией, что и минуту назад, тыкает пальцем в тарелку:

— Что это?

Ну а что! Я, как русский человек, люблю борщ, щи, а летом — окрошку или холодный свекольник. Почему я должен от всего этого отказываться, если все можно сготовить и никаких препятствий к этому нет? Капуста есть, свекла есть! Картошки, жаль, нет, но не беда: щи и борщ прекрасно можно варить и без картохи. Я не бог весть какой кулинар, но научить царского повара готовить то, что я предпочитаю, мне труда не составило.

Кто-то может спросить: не поздновато ли я начал? Мол, девять лет как-то ел, что дают, и ничего, а тут разошелся. Что правда, то правда, подзадержался! Только ведь были на то причины. Поначалу надо было входить в роль и не высовываться, потом не до того стало, а сейчас, вот, гастрономическая ностальгия заела.

Тут все больше мясо. Вареное, жареное, но без изысков, по-простому. К нему — сыр, зелень, да маслины с утра до вечера. Надоело, захотелось щей наваристых, тем более кто мне сегодня что скажет? Вон, даже «мамочка» говорит: царь имеет право на чудачества.

Черпаю ложкой свекольник и с удовольствием отправляю ее в рот, а, прожевав, говорю с добродушной улыбкой:

— Это борщ, мама! Попробуй, тебе понравится.

С недовольной миной та зачерпнула немного жижи и, пригубив, почмокала губами.