Она не представляла, сколько они ехали, знакомые городские пейзажи смазывались в единообразную тошнотворную мешанину. Но здание, к которому они свернули на авеню Бертело —école de Santé Militaire, — Элейн узнала. Здесь раньше располагалась военно-медицинская школа, а теперь — штаб-квартира гестапо.

Сколько оставалось сил, Элейн сдерживалась, чтобы не смотреть на искалеченную руку мужчины. Ее могла ожидать та же участь. Она видела в газете рассказы о том, как гестапо вырывает у людей их секреты, и жестокость нацистов не поддавалась описанию.

И Жозеф прошел той же тропой, сквозь мрак неизвестности, по бритвенному лезвию между страхом и неопределенностью.

Хватит ли у нее сил выдержать пытки? Или она окажется слабым звеном и обречет своих собратьев по Сопротивлению на ту же участь? Однажды она пыталась представить, каково это, когда тебя пытают, но и в самых ужасных кошмарах она не испытывала такого разъедающего ужаса, как сейчас.

В своем воображении она высоко держала голову и прямо — спину. Но в реальности колени у нее подкашивались, а все внутренности свело от страха.

Вместе с мужчиной без ногтей их повели наверх по лестнице и усадили ждать в коридоре вместе с несколькими другими заключенными. Они все сидели молча, уронив головы, тело каждого носило следы увечий. Из-за закрытых дверей доносились звуки, заполнявшие неопределенность, расстилавшуюся перед Элейн, такими картинами, которые она бы не хотела увидеть вживую, — хруст, скрежет, всплески, вздохи, вопли и рыдания. Звуки из ночных кошмаров. И крики, вырываемые из груди жертв, были хуже всего — первобытные в своей непритворности и совершенно беспомощные.

Хватит ли у нее сил?

Элейн закрыла глаза и кирпичик за кирпичиком начала собирать душевные силы, но прежде, чем цемент ее свежевозведенной башни успел застыть, ее имя назвали еще раз.

Она поднялась на дрожащих ногах, но однако же смогла выпрямить спину, вспомнив всех тех, кого она обречет на муки, если заговорит: улыбчивого Жана; мудрого, всегда готового помочь Антуана; Марселя, чья жена со дня на день должна была разродиться; и не только их — Жозетту и Николь, Манон, Сару и маленького Ноя. Эти имена укрепили ее стойкость лучше любых кирпичей и цемента. Эти люди стали ее семьей, и она умрет, чтобы их защитить.

В комнате, в которую ее привели, висел жестяной запах бойни, и он казался еще ужаснее от вплетающейся в него вони мочи и пота. Элейн поджидал мужчина в хрустящей форме гестапо, на груди у него блестела серебряная медаль с крестом внутри. Заглянув в его ледяные серые глаза, Элейн сразу вспомнила прочитанные отчеты и поняла, кто перед ней.