Это была долгая ночь…

Наконец резкий стук дубинкой по металлической двери наполнил маленькую камеру звоном и вырвал Элейн из сна, и ее вместе с соседками повели на утренние гигиенические процедуры. Мутными от усталости глазами она разглядела длинную раковину, тянувшуюся вдоль задней стены тюрьмы и похожую на кормушку для животных. Там им досталось по пригоршне воды, такой ледяной, что перехватывало дыхание. Самые опытные заключенные умываться не стали, а собрали воду в ладони, чтобы напиться. Глядя на них, Элейн осознала, как у нее пересохло в горле, и принялась слизывать капли с собственных губ.

Соседки по камере больше не пытались с ней заговаривать, да и она сама не стремилась завести беседу. Чем меньше ты знал о других, а они о тебе, тем безопаснее было для всех.

Какое-то неопределенное время спустя дверь камеры распахнулась, и на пороге появился тщедушный конвоир — какими же жалкими считали местных узников, что оставляли подобную охрану?

— Элейн Руссо, — рявкнул он. — На выход.

Ее соседки опустили глаза, демонстрируя, что никак с ней не связаны. Элейн их не винила — она поступила так же, когда увидела их.

Мурашки побежали у нее по телу при воспоминании о словах Этьена о том, что людей без багажа убивают, а тех, что с багажом, отправляют в трудовые лагеря, как поступили с Жозефом. Но откуда багаж у заключенных? И Элейн поняла, что багаж — это просто кодовое слово, обозначающее смерть или жизнь.

Ее снова начало трясти, эта нервная энергичность поднималась из самой глубины ее существа, и ей пришлось стиснуть зубы, чтобы унять дрожь.

— Куда вы меня ведете? — требовательно и вызывающе спросила она. Конвоир молча вывел ее под открытое небо, обложенное толстыми серыми облаками, из которых сыпался дождь. Ноги не слушались Элейн, колени подгибались. Сводящая с ума неизвестность расстилалась перед ней, и в груди теснился молчаливый крик.

Элейн снова усадили в «ситроен», на этот раз с еще одним заключенным, мужчиной с покрытым синяками лицом. Голова у него упала на грудь, темные волосы свешивались на лоб, и закрытое пространство быстро наполнилось нездоровым запахом немытого тела. Потом Элейн заметила рану у него на кончике пальца, воспаленное красное пятно на месте ногтя. Мужчина шевельнул рукой, и Элейн поняла, что все пальцы выглядят одинаково — все ногти на них были жестоко выдраны. Желчь подступила к горлу Элейн, но она проглотила ее обратно. Во рту у нее остался странный металлический привкус, совершенно непривычный, но каким-то образом она узнала его — привкус ужаса.