Голова измученной Элейн склонилась на грудь, когда раздались щелчки, свидетельствующие, что машина закончила работу. Очнувшись ото сна, с трудом шевелясь, Элейн взяла стопку и положила рядом с другой, которую она за час до этого напечатала на «Минерве».

Гестаповцы потеряли сон в погоне за бойцами Сопротивления и маками. Если раньше они держали французов за горло мягкими лапками, то теперь выпустили когти, обагрив их кровью. В отместку за одного убитого немца они прикончили нескольких заключенных, а жителей деревни, которых заподозрили в сотрудничестве с маками, вытащили из домов и расстреляли на месте. Аресты проходили каждый день, хлебный паек урезали, а комендантский час — удлинили, и грубые крики постоянно разносились по узким, выложенным булыжником улицам.

Нацисты вились над Лионом, как стервятники, с самого начала оккупации, но теперь каждый участник Сопротивления ощущал на затылке их горячее и зловонное дыхание, особенно сотрудники типографий, потому что нацисты особенно рьяно пытались уничтожить подпольную прессу.

И именно по этой причине Элейн и прочие не жаловались, что приходится работать сверхурочно, — тот факт, что газета продолжала выходить и в отсутствии Марселя, доказывал его невиновность. И по крайней мере, известий о его смерти пока не приходило. Они все были за это благодарны. И за каждый день, когда на склад не вломилось гестапо, после того как вырвало у Марселя какую-то кроху информации, они были благодарны еще больше.

Закончив работу, Элейн поплелась на кухню, чтобы приготовить чашку цикория — ей требовалось хоть как-то подкрепить свои силы и заполнить пустоту в желудке в ожидании Николь, которой предстояло забрать свежий выпуск. После того, как станки умолкали, в темном коридоре становилось непривычно тихо, и все тело Элейн охватывало тревожное напряжение.

Шаги снаружи могли принадлежать милиции, окружавшей склад, негромкие голоса — гестаповцам, рассыпавшимся по территории, любой человек, походивший мимо, мог оказаться коллаборационистом и заметить нечто странное под вывеской геодезического бюро. Такой теперь стала их повседневная жизнь, с которой варварская тактика немцев сорвала последние лохмотья покоя и безопасности. И каждый ее миг сопровождал неотступный голод. И как ни была измучена Элейн, любой скрип и кряхтение старого здания, оседавшего все ниже, заставляли ее подскакивать на месте. Она уже подошла к порогу кухни, напряженная, как струна, когда входная дверь распахнулась, осветив коридор потоком света снаружи.

Сердце подпрыгнуло у Элейн в груди, и она застыла на месте, как олень перед охотником. Их нашли!