Не одна Элейн ждала около радио, напрягая слух, чтобы расслышать послания за скрипом и треском статического электричества, с помощью которого враги по-прежнему пытались заглушить передачу — Антуан и Марсель сидели тут же с блокнотами и ручками наготове, чтобы ничего не упустить. И ничто не могло помешать их группе собирать шифровки, раскиданные по, казалось, бесконечному потоку сообщений, пришедших за эту неделю. К первому июня их набралось больше двухсот штук.

Марсель дешифровывал их со слезами на глазах. Союзники шли в наступление.

— Протяжные рыдания скрипок осенью, — сказал по-французски диктор. Антуан, никогда не выдававший своих эмоций, судорожно вздохнул.

— Началось, — произнес Марсель с благоговением в голосе. За тот месяц, что прошел с его побега от нацистов, от синяков на его теле не осталось и следа, он только слегка прихрамывал, а место ногтей заняла неестественно гладкая кожа.

Прежде чем Элейн успела спросить, что это означает, прозвучало следующее сообщение:

— Пронзи мое сердце томительной негой.

Марсель взглянул на Антуана и кивнул:

— Иди.

Антуан уже отошел на несколько шагов, когда Марсель скороговоркой произнес в промежутке между двумя сообщениями:

— Союзники будут здесь меньше, чем через двадцать четыре часа.

Элейн пришлось сосредоточиться на следующем послании, но искра восторга успела вспыхнуть в ее душе, и, записывая строчку за строчкой кажущейся бессмыслицы, она чувствовала, как эта крошечная искра разгорается в ревущее пламя надежды.

Когда поток сообщений иссяк, Марсель повернулся к Элейн, сияя улыбкой.

— Сара и Ной в безопасности и, будем надеяться, скоро отправятся в Америку.

Элейн показалось, что у нее выросли крылья.

— Неужели это правда?

Марсель усмехнулся, продемонстрировав отсутствующий левый нижний клык.

— И это благодаря тебе, Элейн. Ты вытащила их как раз вовремя, прежде чем настали эти горестные месяцы.

«Эти горестные месяцы» — какое бледное описание того, что они переживали. Нацисты каждый день творили зверства, рыская в поисках евреев. Самое ужасное происшествие случилось в Изьё, недалеко от Лиона, где находился приют для еврейских детей. Элейн сама написала об этом статью в «Комба», и ей время от времени приходилось останавливаться, чтобы стереть с бумаги капавшие у нее из глаз слезы. Сорок четыре невинных души и семерых отважных воспитателей арестовали, посадили в три грузовика и увезли в концентрационный лагерь Дранси, откуда их отослали в трудовые лагеря.

Какой прок мог быть от детей в трудовых лагерях?

Узнав о бедных сиротах из Изьё, Элейн мгновенно подумала о Саре — ей ведь многие предлагали отдать Ноя в подобный приют, и, послушайся она этих советов, Ноя могла постичь такая же участь.