После того как Союзники разбомбили старую военно-медицинскую школу, штаб-квартира гестапо переехала в здание на углу площади Белькур и улицы Альфонса Фошье. Поторопившись и успев на трамвай, Элейн доехала бы туда за полчаса.

Николь однажды рискнула собственной жизнью, чтобы вырвать подругу из лап Вернера. Элейн не могла оставить ее теперь.

Рука Марселя метнулась, как змея, вцепившись Элейн в плечо.

— Ты с ума сошла?

— Я не могу сидеть тут и ничего не делать. — Элейн и не думала в чем-то обвинять Марселя, но он отшатнулся, как от удара.

— Ты даже не знаешь, там ли она, — жестко напомнил он. — И, если ты придешь, разыскивая ее, тебя тоже убьют.

Но куда еще могла запропаститься Николь? Она бы никогда не исчезла просто так, позабыв отца и брата, для которых она так заботливо собирала продуктовые посылки. И из Сопротивления она не могла уйти, будучи самым ярым его участником.

Элейн покачала головой.

— Больше ей быть негде. Я ее не оставлю — она ведь не оставила меня.

Подошел Жан, явно привлеченный страстной речью Элейн.

— Марсель прав, Элейн, идти туда теперь куда опаснее, чем раньше. — Обычно жизнерадостное выражение его лица сменилось мрачной серьезностью — он явно глубоко переживал из-за пропажи Николь. — Поэтому я пойду вместе с тобой.

Дверь склада открылась, и вошла молодая женщина с короткими темными волосами — ее звали Селин и ее взяли на замену Николь. В ней чувствовалась какая-то дерзкая самоуверенность, и с юного лица смотрели глаза взрослого человека. Она была начисто лишена жизнерадостности Николь, и взяла на себя исключительно обязанности по доставке газет.

Да, конечно, они не могли остаться без курьера, но скорость, с которой им подыскали нового члена группы, выглядела оскорбительно, как будто просто сменили перегоревшую лампочку. Как будто их ценность сводилась только к выполняемым обязанностям. Как будто они не люди, а шестеренки в грандиозной машине Сопротивления.

То, что такого человека, как Николь, позабудут так скоро, что организация продолжит существовать как ни в чем не бывало… для Элейн оказалось слишком.

— Я ухожу, — выпалила она и, прежде чем Марсель снова смог бы ее удержать, выскочила со склада в июньский день, на секунду оглушивший ее ярким светом и жарким солнцем. Жан догнал ее, приладился к шагу и шел молча. Дойдя до Роны и оказавшись под сенью платанов, они замедлили шаг, и прохладный ветерок остудил взмокший лоб и спину Элейн. Но шелест листьев над головой почему-то показался ей зловещим и насторожил ее, заставляя поторопиться и идти вперед с прежней решимостью.