Через месяц после начала освобождения пленных вернулась Дениз — как и прочие, похожая на скелет, лишившаяся нескольких зубов, но со знакомым огнем в глазах.

Именно тогда Элейн нашла себе новое занятие — так много людей искали пропавших членов семьи, что она стала печатать списки выживших. Она перетащила тяжелый станок на новое место — в комнату с широким окном, выходящим на улицу, так что в него свободно лился солнечный свет, а прохожие могли узнать, каким делом она занимается. В эти дни «Минерва» открыла силу слов заново и с другой стороны, потому что теперь она призывала не сражаться с врагом, а помогала воссоединяться друзьям, семьям и любимым. С помощью этих списков Элейн нашла Оливье, отца Николь, высоченного мужчину с точно такой же родинкой в виде сердечка на тощей руке. Со слезами на глазах он выслушал рассказ об отваге, которую проявила его дочь, и подтвердил, что они с сыном смогли выжить только благодаря посылкам, которые получали от Николь, а потом от Элейн. Сестра и зять Николь тоже выдержали ужасы плена, и каждый вечер они вчетвером возносили молитву, адресуя ее пустому месту за столом.

Жозетта так и не оправилась полностью — ее хрупкая психика не выдержала длительного напряжения. Элейн однажды пришла навестить ее, и все это время мать Жозетты буравила ее осуждающим взглядом, потому что винила в случившемся Сопротивление. И хотя Элейн хотела прийти снова, мать Жозетты категорически это запретила.

Люси во Францию не вернулась, так же как и ее муж — оба сгинули в Польше, в лагере под названием Аушвиц. Каждый раз, видя фотографии этого жуткого места, Элейн вспоминала подругу, всегда искрившуюся оптимизмом, и ее сердце сжималось от боли, когда она представляла, что ей пришлось пережить.

Элейн в итоге вернулась в свою квартиру на улице дю Пла. Она вошла не сразу, пытаясь собраться с духом, — ее пугало не запустение, а воспоминания, наполнявшие этот дом, но принадлежавшие словно бы другому человеку.

Наконец она открыла дверь и сразу за порогом обнаружила конверт — за ним тянулась полоса в пыли, там, где его толкнула внутрь чья-то рука. Сжав конверт в пальцах, Элейн прошла через некогда знакомые комнаты: мимо солнечной кухни, где она зачитывалась выпусками «Комба» — тогда она еще не знала, как выглядит печатный станок, и уж тем более не имела представления, как на нем работать; мимо кресла в гостиной, в котором Жозеф сидел, занимаясь своей научной работой и делая расчеты, отчего его теплые карие глаза приобретали отсутствующее выражение; мимо спальни, где они отдыхали в объятиях друг друга до тех пор, пока, опасаясь за ее безопасность, Жозеф не вбил между ними клин отчуждения — и она ему это позволила.