Элейн переключила внимание на посетителя.

— Это Саул, — сказал Этьен, положив руку тому на плечо жестом дружеским и одновременно полным какого-то благоговения.

—Bonjour, Саул, — улыбнулась Элейн, стараясь говорить негромко и мягко — многие узники лагерей до сих пор подскакивали, стоило с ними заговорить, потому что в их памяти еще слишком живы были воспоминания о лающих окриках и приказах и бессмысленных, беспричинных наказаниях. — Я могу вам чем-то помочь?

— Это я могу помочь вам, — ответил он тонким голосом; дыхание вырывалось из его груди со свистом. Он протянул сжатый кулак, и Элейн подставила под него открытую ладонь. — Простите за ее состояние, — извинился он, разгибая длинные пальцы, из которых выпал клочок бумаги, — мне несколько месяцев пришлось хранить ее в ботинке.

Элейн осторожно развернула его двумя пальцами и мгновенно узнала свой собственный почерк, а разобрав знакомые слова, издала дрожащий вздох.

«Дорогой Жозеф! Я жалею обо всем, что наговорила. Я всегда буду любить тебя. Элен»

— Жозеф получил ее, — произнес Этьен.

— Как? — хрипло вытолкнула Элейн из перехваченного горла.

— Мы вместе сидели в Аушвице, — ответил Саул. — Через несколько дней после того, как меня туда привезли, я серьезно заболел и выжил только благодаря вашему мужу. Он помогал мне держаться на ногах во время работы и трудился за нас двоих. Не знаю, откуда он черпал силы, возможно, в вас. — Он указал на записку. — Он часто смотрел на нее, пряча в ладони, а остальное время хранил в каблуке ботинка. Однажды офицер застал его за кражей картофельных очисток, которые он хотел отдать другому заключенному, который от слабости не мог встать с постели. Я был рядом в тот момент… Офицер застрелил Жозефа, и он умер, сжимая в руке вашу записку. — Голос Саула прервался, а на глазах выступили слезы. — И я подумал, что обязан сохранить ее ради него и вернуть вам его самое драгоценное сокровище.

Элейн стиснула зубы, чтобы не разрыдаться, чтобы найти слова благодарности за такой бесценный подарок. Все это время она пыталась выкинуть эту записку из головы, чтобы не терзаться страхом, что Жозеф умер, так и не узнав, как сильно она сожалеет о произошедшем и как искренне его любит.

Все-таки из ее груди вырвался приглушенный всхлип.

— Я так его люблю.

Слезы побежали по щекам Саула, и он открыл ей свои объятия.

— И он любил вас. — Человек, от которого остались только кожа да кости, который прошел через непредставимые муки, утешил и успокоил Элейн так, как не удавалось никому за долгое время. Он был рядом с Жозефом эти последние месяцы, в его последние мгновения…