— Она быстро учится, — отозвался Марсель, подняв голову от своей тонкой работы и наградив Элейн доброй улыбкой. — Мы рады заполучить ее в команду.

— Я подумываю научить ее обращаться с «Минервой», — добавил Марсель, указав на аппарат.

— Правда? — Пульс Элейн пустился вскачь от перспективы заняться чем-то более важным, чем несложные операции на копировальной машинке. Да, до сих пор женщин не пускали к печатному станку, но мужчин осталось слишком мало, так почему бы не доверить эту работу женщине?

— Мне вскоре нужно будет съездить в Гренобль, — пояснил Марсель, вынув из станка стопку отпечатанных листов и переложив их на стол к другим: их группа выпускала не только «Комба», статьи в которую они сочиняли сами, но и «Дефанс де ла Франс», которую отправляли на юг.

— Гренобль? — воскликнула Николь. — Так я только что вернулась оттуда и привезла ваши штемпели.

Как оказалось, в потайном отделении своей корзинки она в самом деле принесла бесценное сокровище, поскольку достать резину, незаменимую в их работе, сейчас стало очень проблематично, а печати для пропусков и паспортов менялись регулярно. Хорошо, что секретарь Лионской мэрии сотрудничал с Сопротивлением и своевременно передавал необходимую информацию.

— Неси их туда. — Элейн указала на подсобку, где скрылся Жан, и не удержалась от улыбки, когда туда же процокали каблучки Николь, чье появление наверняка снова вгонит беднягу в краску.

Элейн повернулась к Жозетте.

— Как твои дела? — Печатный станок снова громыхнул, и Жозетта съежилась.

— Хорошо. — Ее сухие губы растянулись в фальшивой улыбке. — Все в порядке.

Несмотря на попытку отмахнуться от обеспокоенных расспросов Элейн, Жозетта не могла скрыть, что нервы у нее на пределе. Страх окутывал ее таким густым облаком, что его металлический вкус ощущался даже сквозь густой, бархатный букет чернил и бумаги.

— Дениз ушла к макам, так что остались только мы с Николь, — добавила она, подняв руку к лицу и обкусывая ногти и явно не осознавая, что делает. От такого становилось страшно.

Материнские чувства редко посещали Элейн, но сейчас она поймала себя на желании привлечь Жозетту в объятия и баюкать, как напуганного ребенка.

— С тобой точно все в порядке? — с нажимом переспросила она.

Жозетта продолжала грызть и так изувеченный ноготь, и тишина растекалась вокруг, как кисель. Элейн уже решила было, что молчание само по себе уже ответ, когда Жозетта вдруг кивнула, прищурив глаза в наигранной улыбке.

— У меня все отлично.

Но она откровенно лгала. И Элейн ощутила приступ паники.

Когда к ним элегантно приблизилась Николь, покачивая опустевшей корзинкой, Элейн обняла ее и прошептала на ухо: