Ламан удивленно заморгал.

— Но мне и в голову не пришло бы просить вас об этом.

— Я знаю. — Ава поставила свой бокал на столик между их стульями. — Но все равно попыталась.

И пыталась до сих пор, чтобы хоть как-то отблагодарить Ламана за то, что он снабжал ее иностранной прессой. Все ее усилия оказались тщетны. Сначала Пегги предупредила, что это бесполезно, потом осадил один из вице-консулов, а затем отказал и знакомый в Вашингтоне, которого она знала через своих бывших соседок.

— Я не хотела, чтобы вы думали, что я ничего не предприняла, — тихо сказала Ава. — Пусть из этого ничего и не вышло.

Мимо мелькнул очередной официант, и ее бокал исчез, как по волшебству.

Ламан окинул ее долгим задумчивым взглядом.

— Любой добрый поступок, сколь бы незначителен он ни был, не совершен напрасно, — процитировал он Эзопа.

— Мой отец тоже часто произносил эту фразу.

— Тогда он бы гордился вами. — Ламан накрыл руку Авы своей, его пальцы были ледяными от того, что крепко сжимали бокал. — Вам суждено совершить великие дела.

И хотя эти слова согрели ее, они добавили еще один камень к грузу ожиданий, который и так казался Аве неподъемным. За все эти месяцы в Лиссабоне она помогла беженцам только тем, что купила несколько книжек для детей. Дэниел по-прежнему находился в опасности, она так и не смогла найти соседа, арестованного ПНЗГ, по-прежнему шла война, и она не смогла заполучить для Ламана такую малость, как американская виза.

Она подвела их всех.

* * *

Чувство собственной беспомощности не отпускало Аву в последующие месяцы, пока осень не дохнула прохладой, а октябрь не покрыл листву червонным золотом. Именно тогда Ава получила два письма: одно от Дэниела, короткое и теплое, на грани допущенного цензурой, сформулированное так, чтобы дойти, а не раскрыть душу. Второе подсунули под дверь квартиры, и оказалось, что оно от Ламана, с которым Ава не виделась несколько недель.

«Я наконец не только получил американскую визу, но и отплываю уже завтра. Поэтому последний вечер в Лиссабоне я бы хотел провести с дорогими людьми, которых мне подарил этот город».

Эти строки наполнили Аву чистейшей радостью. Ламан смог преодолеть все препятствия на своем пути и переступил заветную черту ожидания — более чем достойный повод отпраздновать.

Вот так и получилось, что вскоре они с Джеймсом оказались в старейшем из районов Лиссабона — Алфаме. Над их головами в чернильно-черном небе с россыпью звезд висела яркая полная луна, позади остались широкие, строго расчерченные улицы и архитектура в стиле помбалино, а здесь кругом расстилался лабиринт извилистых улочек, лестниц и крутых подъемов, не изменившийся со Средних веков.