— Я так понимаю, работать ты пришла не в харчевню, верно?

Я только и смогла, что кивнуть, комкая в руках подол платья.

— В храме на том конце площади уже была? — деловито спросила женщина, внимательно меня разглядывая.

Дождавшись очередного кивка, она уточнила:

— И почему тогда пришла к нам? Только честно! И не заставляй меня вытягивать каждое слово.

Говорить вдруг оказалось очень сложно, слова застревали в горле, и проталкивать их приходилось немалым усилием воли.

— Меня отлучили от храмов и запретили появляться на пороге.

Я чувствовала, что лицо одновременно заливает краской и мертвенной бледностью. Женщина неопределенно хмыкнула и вновь пробежалась взглядом от моей макушки до носков туфель.

— Девственница?

Короткое слово, ожидаемый вопрос, а я все равно дернулась, как от удара, и готова была провалиться сквозь землю.

— Нет… Я прелюбодействовала до брака.

— Сколько раз? Сколько партнеров? С мужчиной или женщиной?

Стоило только подумать, что вопроса бесстыдней быть не может, как эта невыносимая женщина задает сразу три! Мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Стоит просто сказать правду, это не так уж сложно… Учитывая все, что тут уже происходит и еще будет происходить.

— Один раз с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж.

Она смерила меня внимательным взглядом и кивнула, но кажется, будто не мне, а своим мыслям.

— Пойдем, покажу тебе рабочее место.

Я встала вслед за ней и шагнула за одну из портьер, скрывавшую узкий, тускло освещенный коридор. Короткий, но плотный ворс темного ковра скрадывал звуки шагов, приглушенное мерцание настенных ламп дополняло картину, создавая ореол таинственности. Про себя я размышляла, что заведение не вызывает ассоциаций с домом порока. Ровно до тех пор, пока женщина, не посчитавшая нужным представиться, не открыла дверь.

Кровать! Широкая кровать, обрамленная резными столбиками и накрытая сверху балдахином, стояла аккурат по центру комнаты.

Поперхнувшись воздухом, я прошла внутрь на негнущихся ногах. Глядя на отделку стен, пола и убранство кровати, первым приходило в голову слово порок. Темно красные, винные цвета, тяжелые бархатные и блестящие атласные ткани. А к ним кричаще странный набор мебели — помимо кровати длинная банкетка в изножье, напольная вешалка для одежды, да комод, выполняющий функцию бара.

Я нервно сглотнула. Женщина присела на край банкетки и жестом поманила к себе. Каждый шаг, приближавший меня к широкому ложу разврата, порока и непристойности, тревожным боем набата отдавался в голове. Теперь я понимала, что совершенно к этому не готова — ни к чему из того, что происходило за дверями борделя.